– Но я никогда не буду таким, как раньше, – тихо прибавил собеседник.

Монах улыбнулся ему почти детской улыбкой.

– Не важно, Эрик, – ему с трудом удалось произнести сложное иностранное имя, втягивая губы внутрь, – в глазах Всевышнего мы все одинаковы.

Эрик еще раз взглянул на крышу дома Хабиба ибн Мохаммеда. Даже без увеличительного стекла он увидел, что Валдис и евнух уже ушли.

Так даже лучше. Когда он видел женщину, которую любил, в объятиях другого, это жгло ему сердце так же, как греческий огонь кожу. Он не мог без содрогания вспоминать события морского боя, превратившегося для него и его друзей в конец света.

Когда Эрик понял, что доу не сможет справиться с огнем, он сделал единственно возможное: он приказал команде покинуть корабль.

Лучше умереть в воде, чем в огне.

Эрик сделал глубокий вдох, наполнив легкие драгоценным воздухом как раз перед тем, как вокруг него по воде заплясало пламя. Он бросился в воду, но его тяжелые латы сразу же потащили его ко дну. Он пытался избавиться от лат на ногах и нагрудного панциря, дергая за кожаные перевязки. Его охватила паника. Вдруг он вспомнил про нож, вытащил кинжал с роговой рукояткой и перерезал кожаные ремни, освобождая себя.

Уши заложило от поднимающегося давления воды, но все же он мог слышать приглушенные крики тех, кто попал в самое пекло. Его товарищи барахтались в воде, пытаясь спастись от оранжевых языков пламени, пляшущих на поверхности. В тусклом свете огня он видел их искаженные от ужаса лица. Некоторые сдались и прекратили борьбу, и их движения замедлялись, как у заводных птиц на императорских часах.

Как только Эрик освободился от своих лат, он попробовал выбраться на поверхность. Однако путь ему преграждало плясавшее на волнах пламя. Греческий огонь нельзя было потушить, поскольку он продолжал гореть даже на поверхности воды. Казалось, будто вода была его топливом.

Эрик искал чистое место на поверхности, где бы он мог вынырнуть и глотнуть воздуха. Наконец он увидел небольшой участок воды над тонущей доу и устремился туда, обогнув одну из тонущих частей обуглившегося корабля.

Он выплыл на поверхность и глубоко вдохнул, закашлялся от дыма, и в ту же минуту огонь сомкнулся вокруг него, обжигая правую щеку. Он снова нырнул под воду. На севере он славился своей способностью удерживать дыхание под водой долгое время. Теперь это могло его спасти. Он не помнил, сколько раз ему приходилось выныривать на поверхность и нырять снова. Он знал только, что ему не всегда удавалось обойти стороной коварного огненного греческого монстра.

Он перестал чувствовать свое левое плечо. Кожа на шее и щеке собралась в клочья. Огонь сжег его правое ухо, бороду и волосы, но пощадил глаза.

Наконец Эрик выплыл на песчаную отмель у устья залива. Тяжело дыша, он пролежал там, как ему показалось, целую вечность. Когда он собрался с силами и поднялся на ноги, все его тело кричало от боли. Все находящиеся в гавани были обеспокоены безопасностью императора, и никто не обратил на него внимания, пока к нему не подошел брат Нестор. Увидев, в каком состоянии находится Эрик, он взял его за руку, как будто тот был маленьким мальчиком. Эрик не задавал вопросов. Он следовал за монахом, передвигая одну ногу за другой, морщась от боли. Наконец жар стал нестерпимым, и Эрик потерял сознание. Он подозревал, что Нестор и его братья-монахи несли его тяжелое тело весь остаток пути, потому что не помнил, как оказался в монастыре.

– У тебя тяжело на душе, брат мой, – сказал монах. – Покой в сердце поможет твоему телу зажить быстрее.

– Поверь мне, Нестор, мое тело заживет быстрее души.

Монах бросил взгляд в сторону большого дома шелкового магната.

– Эта женщина очень красива.