Монах бросил взгляд в сторону большого дома шелкового магната.

– Эта женщина очень красива. Но вспомни историю короля Давида. Ничего хорошего не выйдет, если мужчина будет глазеть на женщину с чужой крыши.

Эрик усмехнулся. Как только он пришел в сознание, Нестор стал рассказывать ему истории, чтобы время шло быстрее. Шепелявый голос монаха приносил ему облегчение. Нестор поведал ему истории о мудрых королях, которые иногда совершали безрассудные поступки, и сыновьях, которые проматывали свое наследство, прежде чем вернуться домой.

Позже Эрик заподозрил, что Нестор рассказывал ему истории не для того, чтобы развлечь его или заставить забыть о боли. Монах хотел обратить Эрика в свою веру. Но у него не было никаких шансов. Эрик считал христианского бога слабым и бессильным. Какой бог позволил бы убить себя, не попытавшись даже защищаться? Разве мог бог, не сумевший спасти себя самого, прийти на помощь верящим в него?

– Кто такой Олаф? – спросил его Нестор.

Эрик пристально взглянул на него. Он был уверен, что никогда не упоминал имени своего брата при Несторе.

– Кто ты? Прорицатель?

– Нет, тот, кто внимательно слушает, брат мой, – Нестор встал и начал подстригать виноградные лозы, растущие на крыше монастыря. Из этого винограда монахи делали вино для причастия, хотя и не самого хорошего качества. – Находясь в бреду, ты называл его имя. Много раз. Казалось, оно причиняет тебе такую же боль, как и твои ожоги.

Эрик мало что помнил про то время, когда находился между двумя мирами. Кажется, тень брата поднялась из холодных глубин Хеля, чтобы мучить его. Или затащить за собой в страну льдов и туманов.

– Это длинная история, – начал Эрик.

– Тогда я устроюсь поудобнее, – Нестор сел рядом с Эриком, положив на колени свои мозолистые руки и ожидая рассказа.

Безжизненным голосом Эрик поведал Нестору о неверности своей жены и предательстве брата. Сделав над собой усилие, он заставил себя заново пережить убийство, совершенное в ярости берсеркера.

– Значит, на твоей совести лежит убийство, – задумчиво произнес монах. – Твоя душа мучается еще и потому, что он был твоим братом, и ты любил его.

Глаза Эрика увлажнились. Он изо всех сил пытался сдержать слезы. Он никогда не плакал. Даже когда хоронили его родителей. Даже когда тело Олафа сожгли, перед тем как Эрика осудили на изгнание. Даже когда его товарищи утонули все до одного в гавани Феодосия. Воин не мог позволить себе плакать. Тем не менее, слеза скатилась по его щеке, выжигая соленую дорожку на содранной коже. Он смахнул ее, не обращая внимания на боль, которую принесло ему резкое прикосновение.

– Ба! Страдания превратили меня в женщину.

– Нет, – возразил Нестор. – Не бойся проливать слезы. Твое раскаяние дает мне надежду на исцеление твоей души. Даже Господь плакал. Многие достойные мужи позволяли горю изливаться из глаз.

– Я в этом не сомневаюсь, – горько согласился Эрик.

– Ты был осужден за свое преступление, но изгнание не принесло мира твоей душе, – Нестор беседовал с Эриком, как врач с пациентом. – В древние времена убийцу заставляли таскать тело жертвы в качестве наказании Рука к руке, нога к ноге с разлагающимся трупом, так убийца постоянно имел перед собой напоминание о том как плохо он поступил. Он носил на себе тело жертвы до полного ее растления. Я не вижу тела брата на твоей спине, Эрик, но, мне кажется, он все время с тобой, О. несчастный, кто снимет его тело с твоих плеч?

Эрику стало не по себе от мысли, что он носит тело своего мертвого брата на спине. Нестор был прав. Тяжесть совершенного преступления лежала на нем мертвым грузом. Он не верил в христианскую идею греха, но в случае со смертью брата испытывал постоянное чувство вины.