– Ты обычно приходишь на рассвете, – попыталась она сменить тему. – Что привело тебя в сумерки?

Прежде чем Дамиан смог ответить, со двора послушался какой-то шум. Валдис наклонилась над перилами и посмотрела вниз. Она увидела, как стражи волокли двух людей по направлению к арке в центре сада.

Это были мужчина и женщина, жестоко высеченные. Их одежда кровавыми клочьями свисала со спин. Поставив их на колени, стражи связали им руки. Женщина подняла вверх свое треугольное лицо.

Ландина и Бернард, с ужасом поняла Валдис.

– Всем собраться во дворе! – закричал Публиус. Его тонкий голос стал еще пронзительнее из-за возбуждения, охватившего его. – Вы будете свидетелями гнева и справедливости хозяина!

Валдис сбежала вниз по лестнице, расталкивая визжащих женщин. С того самого дня, когда ее и Ландину продали на невольничьем рынке, она пыталась оказывать ей молчаливую поддержку. И вот опять, в последний раз, она должна быть со своей подругой.

Взгляд Ландины метался по собирающейся толпе, ища Валдис. Увидев ее, франкская девушка грустно улыбнулась. Это было единственное прощание, которое она могла себе позволить, чтобы не поставить Валдис в опасное положение. Но эта улыбка означала многое – извинение за обман, благодарность за дружбу Валдис и, наконец, прощание.

Затем франкская девушка обратила свой взгляд на любимого и, не обращая внимания на беспощадную плетку, уже более не отрывала от него своих глаз.

– Это я во всем виноват, – выдохнул Бернард в паузе между жгучими ударами. – Прости меня, любимая.

– Нет, – с горячностью возразила Ландина. – Мы познали любовь, ты и я. Я не променяла бы одно мгновение с тобой на сотни жизней.

– Тихо! – Мохаммед важно вышел вперед, положив руки на бедра. Его темные глаза метали громы и молнии, а белые зубы блеснули, как у волка, готового наброситься на беспомощного ягненка. Он был поистине страшен в гневе. – Вы заставили моих посыльных поохотиться за собой. Пожалуй, я отдам вас им, чтобы они восполнили потерянное время. Мне доставит удовольствие посмотреть, как из вас живьем вытащат внутренности и обмотают вокруг горла.

Палач бросил плетку на землю и вытащил острый нож.

– Тысяча извинений, хозяин, но позвольте мне сказать, – прервал его Публиус с раболепным поклоном. – Женщинам гарема не полагается видеть такие вещи по крайней мере, пятеро из них сейчас находятся в положении. Мы не можем рисковать здоровьем детей.

Когда Мохаммед поднял руку, чтобы остановить палача, у Валдис мелькнула слабая надежда. Возможно, ее хозяин был способен на жалость?

– Ты прав, Публиус, – он наконец опустил руку. – Принеси мой меч.

В толпе воцарилось молчание. Валдис почувствовала, что ей стало трудно дышать. Наконец Публиус взгромоздился на постамент, на котором стоял Мохаммед, и подал ему кривую турецкую саблю, украшенную камнями.

– Не двигайся, франк, – обратился он к Бернарду, – и я дарую тебе более чистую смерть, чем та, которую ты заслуживаешь.

Валдис видела, как губы Бернарда раскрылись, но не смогла разобрать слов. Ландина не отвернулась, когда лезвие сверкнуло в воздухе, отсекая голову Бернарду. Его кровь брызнула на ее одежду.

– Жди меня, любовь моя, – обратилась Ландина к его голове. Когда Мохаммед занес меч снова, она даже ответила ему трепетной улыбкой.

Маленькая голова Ландины покатилась по траве и остановилась у ног Валдис. Ее глаза смотрели на Валдис несколько секунд. Затем ее взгляд погас, и улыбка исчезла с губ.

– Славьте нашего хозяина и покровителя, – начал монотонно выводить Публиус. Его слова были поддержаны многими женщинами, стоящими вокруг нее.