Открыв дверь, автобус выпустил меня перед офисом Гиты и с ревом тронулся дальше. Я немного постояла, в удивлении разглядывая, запрокинув голову, сверкающую башню с затемненными окнами. В нижних прямоугольниках я с волнением увидела лицо.

Мое?

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть, но оно уже помутнело в зыби, это лицо, которое я никогда себе даже не представляла. Никогда и не хотела, пока не почувствовала сейчас столь настойчивое желание. Когда я отступила, оно появилось там снова — черты размытые и нереальные, неестественно вытянутые.

Мудрая женщина — волшебница, целительница — пришла все исправить.

Но девушка в приемной так не считала.

— Кто? — ее ярко-красные губы при этом слове вытянулись в трубочку. — Вам была назначена встреча? Нет? — Глаза из-под накрашенных век пристально оглядели мое дешевое пальто и ботинки, мой сверток, который так и был, как я его вынесла из магазина, завернут в газету. Мой зонтик, накапавший под собой темную лужу. Вся ее прямая осанка выражает неодобрение.

— Тогда, боюсь, ничем не могу помочь, — она пригладила юбку на своих стройных бедрах пальчиками с красными ноготками и, показывая, что разговор окончен, продолжила печатать.

Но я, Тило, не для того пересекла порог запрещенной Америки, не для того поставила себя под угрозу быть наказанной специями, чтобы так просто уйти, ничего не добившись.

Я надвигаюсь, пока не оказываюсь прямо перед ее столом, и пока она с раздражением — и да, даже с какой-то опаской — не поднимает на меня взгляд из-под остроконечных ресниц.

— Скажите Гите, что я здесь. Это важно.

В ее взгляде читается: «Сумасшедшая старуха», «Может, вызвать охрану?» И, наконец: «Черт, почему я должна что-то делать».

Она ударяет по кнопке и лепечет приторным голоском:

— Мисс Банерджи, к вам тут пришли. Женщина. Да, кажется, индианка. Нет, я не думаю, что она представляет кого-то. Она — ну, по-другому выглядит. Нет, имени не сказала. Хорошо, если вы уверены.

Затем поворачивается ко мне:

— Четвертый этаж, дальше спросите, лифт — налево. — Ее взгляд выражает: «Давай уже, иди».

— А вы и не спрашивали, — говорю я вежливо, собирая свои вещи.

— Что? — нервно выпаливает она.

— Мое имя. И к тому же я кое-кого представляю. А то зачем бы я, по-вашему, пришла?

Кабинет Гиты маленький и квадратный, без окон — такие дают новым сотрудникам, которые будут в ближайшее время слишком загружены, чтобы смотреть по сторонам. Металлический стол, заваленный папками и чертежами, занимает все основное пространство.

Сидя за столом, она вроде как пишет бизнес-отчет, но на самом деле это не так, потому что блокнот заполнен рисуночками.

С того места, где я стою, они выглядят как розы с большими шипами. Она как будто похудела. Или так кажется из-за строгого темного брючного костюма, который на ней сегодня, с жесткими косыми отворотами; этой чернильно-синей формы, которая бледнит ее. Его официальность заставляет ее выглядеть еще более юной.

Последний раз, когда она заходила ко мне в магазин, на ней были синие джинсы. Красная футболка с надписью на груди. Волосы, падающие сзади тяжелой косой, плавно покачивались, когда она смеялась над чем-то в разговоре с мамой. Вместе они выбирали изюм, миндаль и сладкую белую элахдана для десерта к Новому году.

Сегодня же ее глаза немного растеряны, в то время как она пытается найти место, куда меня пристроить. И темны от разочарования. Она ждала кого-то другого — например, маму, которая явится, как чудо, чтобы сказать: «Я прощаю».