— Хотите посмотреть его фотографию? — спросила она и аккуратно протерла оловянную рамку, стоящую на ее столе, краешком своего синего рукава. Передала мне.

Серьезные глаза, черные гладко причесанные волосы, рот, который выдает мягкость, несмотря на взрослое выражение. Рука обнимает ее немного неловко, как будто он не может еще поверить своему счастью.

— Он тоже выглядит очень интеллигентно.

Теперь она улыбается открыто.

— Он гораздо умнее меня. Представляете, он из баррио, поступил в колледж со стипендией, закончил отличником. Но такой скромный, от него самого ничего этого не узнаешь. Я просто уверена: если бы папа с ним поговорил, он бы сразу понял, какой он замечательный.

— Может, приведешь его как-нибудь в магазин, я тоже бы с ним поболтала.

— Обязательно приведу. Уверена, ему у вас понравится. Он интересуется индийской культурой, и особенно кухней. Я каждый раз готовлю ему что-нибудь индийское, когда прихожу к нему в гости. Вы же знаете, в мексиканской кухне используется много тех же самых специй, что и у нас…

Внезапно она замолчала. Гиту так просто не сбить с толку. Она смотрит прямо на меня огромными, как озера, глазами — в них мое лицо.

— Постойте, теперь я вспомнила. Дедушка говорил, что вы умеете колдовать.

— Старческие фантазии, — парирую я.

— Ну, не знаю, — протянула она, — вообще дедушка такие вещи чует, — она еще с минуту меня изучает. — Ладно, что если даже так. Вы мне не кажетесь злой. Как-нибудь скоро я приведу к вам Хуана, может быть, даже на следующей неделе.

— На следующей неделе? Хорошо, — я поднимаюсь. На данный момент я сделала все, что могла, хотя впереди еще ждет много трудностей. — Вот смотри, тут я тебе принесла кое-что.

Я разворачиваю свой сверток, вынимаю бутылочку с пикулями манго в горчичном масле, куда я добавила метхи, который помогает залечивать раны, и ада, который прибавит мужества, когда необходимо сказать «нет», а также амчура для принятия правильных решений.

Она подносит бутылочку к свету лампы, та отсвечивает красно-золотистым.

— Спасибо, это мои любимые. А вы, конечно, об этом знали, — в ее глазах мелькнул озорной огонек, — и, конечно, добавили туда какую-то магию?

— Магия — в твоем сердце, — возразила я.

— Но вообще, если серьезно, спасибо, что пришли. Мне стало гораздо спокойнее. Послушайте, давайте я провожу вас вниз.

В вестибюле она крепко меня обнимает. Руки Гиты, спустившейся со своих мерцающих высот, обхватывает меня, словно крылья. Она кладет что-то в мою ладонь.

— Может быть, у вас будет возможность — ну, если вдруг они случайно зайдут в магазин, — показать им; и скажите также, что мы с Хуаном не живем вместе, — на моей щеке на миг расцвела роза от ее горячего поцелуя. — А вот мой номер, ну мало ли что, просто на всякий случай.

Во мне рождается план, как шорох расправленных крыльев.

Я все это передам ее деду, когда он придет в следующий раз — и номер, и фото — и скажу, что дальше делать.

На пути назад в автобусе мои плечи горели и искрились, там, где их коснулись ее обнимающие руки. Кожа на моем лице обожжена там, где она выдохнула без слов свое желание: сделай так, чтобы те, кого я люблю больше всего, полюбили и друг друга. Мои глаза слепит при взгляде на фотографию: два столь юных влюбленных создания улыбаются мне с мучительной верой, так, будто я могу все поправить, я, Тило, которая сейчас в гораздо большей беде, чем грозящие вам когда-либо.

Я просыпаюсь — и она сидит у моего изголовья, в магазине темно, и только неизвестно откуда исходит голубовато-зеленое свечение и запах масла гибискуса, что она иногда разрешала втирать в свои волосы.