– Наконец-то, – облегченно сказал Сырцов.

Сверху прибыла патрульная – "газик", снизу оперативная – "Волга". Сырцов подошел к "Волге", предъявил в окошко удостоверение и громко сказал:

– Общемосковская операция. Прошу срочно соединиться с дежурным и доложить следующее: "Немедленно необходим капитан Махов. На участке старшего лейтенанта Сырцова ЧП".

В "Волге" засуетились, стали кричать в телефон. Смирнов подсказал Сырцову:

– Скажи им, чтобы пустырь сейчас же прочесали. Пусть бутылку и стакан ищут. А то вон столпились, дармоеды чертовы!

Действительно милиционеры из "газика" с интересом рассматривали труп.

– Дело есть, ребята! – бодро оповестил милиционеров Сырцов и повел их на пустырь.

Освещенные окна вокруг распахнулись: с прибытием милиции для зрителей экстраординарного происшествия безопасность была обеспечена, и зрители с комфортом приступили к основному занятию зрителей – зреть.

– А мне что сделают? – встрепенулась Таня, с надеждой глядя на Казаряна и Смирнова.

– Еще раз сосок крутить будут, – пообещал Казарян.

– Сейчас начальник большой приедет, он с тобой разберется, – успокоил ее Смирнов.

– А в тюрьму не посадят?

– Не посадят.

– Саня, из автомата по тебе стреляли? – спросил Алик, зная, что это так.

– Знаешь, он мне башмак испортил! – вспомнил Смирнов и, стоя на одной ноге, снял испорченный башмак. Смирнов стоял, как аист, а Казарян и Алик рассматривали башмак.

– Новый каблук набить, и все. Плевое дело. Завтра к сапожнику снесем, и будет твой австрийский башмак как новый, – успокоил Смирнова Казарян, а Алик обеспокоился:

– Саня, где твоя палка?

– Черт ее знает. Где-то здесь должна быть.

Поискали и нашли. Вернулся Сырцов. Предложил заботливо:

– Александр Иванович, может, вы домой пойдете? Отдохнете пока? Когда нужда в вас появится, мы с Маховым к вам придем.

– Бутылку и стакан нашли?

– Бутылку нашли, а стакан ищут.

– Пойдем, Саня, – поддержал Сырцова Алик.

Смирнов залег в кресло и попросил:

– Водки. Стакан. Полный.

Алик метнулся на кухню, а Казарян присел рядом.

– Худо, Саня? – осторожно спросил он.

– Хуже не бывает, – признался Смирнов. – Трясусь, как овечий хвост. Помнишь, как полчаса тому назад я сказал про прекрасный сегодняшний вечер. Ничего себе вечерок выдался.

Вернулся Алик с гладким полным стаканом и куском черного хлеба: смирновские вкусы знал. Чтобы удобнее было пить, Смирнов перевел себя из лежачего положения в сидячее. Вздохнул глубоко, решился и, не отрываясь, перелил содержимое стакана в себя. Сдерживая дыхание, нюхнул хлебушка, потом откусил кусочек и, покатав его во рту, проглотил.

– Прошло, – через некоторое время признал он, откинулся в кресле ждать благодетельного удара.

– Как же ты, Рома, допустил такое? – с упреком спросил Алик.

– Я его к порогу, понимаешь, к порогу подвез, а когда поехал, в зеркало за ним следил. – Казарян вину свою знал, он просто объяснял, как это получилось. – В башку не пришло, что они его бабьим криком от подъезда выманят.

– Не казнись, Рома. – Смирнов слегка поплыл и заговорил: – Просто они хорошо продумали свою операцию, а мы слегка расслабились.

– Хорошо продумали, а в тебя промахнулись! – не ощущая кощунственности своей фразы, уличил Смирнова в неточности Алик.

– Это не они промахнулись, это я от них ушел, – высокомерно отпарировал Смирнов. – Оказывается, фронт сидит во мне и будет сидеть до конца жизни.