Да, трудненько будет старому мистеру Д. по-прежнему считать сына никудышным, потягивая виски на увитой глициниями веранде в фамильном замке Тревизанов.

– И еще, – отчего-то всегда, обращаясь к отцу, Моррис форсировал аристократический тон, словно старался сгладить природный дефект, – если тебе вдруг станет не хватать пенсии, не стесняйся обращаться к нам.

Трубка молчала, лишь тихо потрескивали радиоволны. Моррис продолжал:

– Мы как раз на днях говорили с Паолой, что ты достаточно потрудился в жизни и заработал обеспеченную старость.

– Фу ты ну ты! – немедля откликнулся папочка. – Глянь, какие мы цацы-ляли!

Моррис вспомнил, что ремарки родителя никогда не отличались особым разнообразием. Даже в его вульгарности не было ничего оригинального. Возможно, в этом тоже проявлялось их сходство с Паолой.

– Пардон?.. – только б не переиграть; приближаемся к кульминации. Еще одна разорительная пауза: похоже, папочку замучила икота.

– Я всю дорогу говорил, – просипел отец, – и обратно повторю: твоя погибель началась с того дня, как мать настояла, чтоб тебя назвали Моррисом. Погибель, вот именно. Нельзя всерьез относиться к парню, которого зовут Моррис.

Как же он всегда стремился подчеркнуть мягкотелость, якобы унаследованную сыном от матери! Но сегодня Морриса не могли задеть подобные нападки. Он потрогал округлый, приятный на ощупь набалдашник рычага передач, затем погладил его почти с нежностью, но сохраняя полный контроль над собой.

– Папа, мое приглашение вполне серьезно, поверь, как и предложение помочь, если у тебя возникнут трудности. Мне бы просто не хотелось, чтоб ты думал, – ввернул он точно в нужный момент, – будто сын тебя бросил на старости лет. – Затем, пока отец не успел отреагировать на гвоздь, элегантно забитый в крышку его гроба, Моррис перешел к финалу: – Но сейчас, боюсь, вынужден оставить тебя наедине с аспирином и сырыми яйцами. Мне предстоит довольно тяжелый день. – Нажав овальную кнопку, восхитительно лиловую на белом фоне трубки, он оборвал разговор, возвращая собеседника в актонскую преисподнюю – как минимум второй круг, если не дальше.

И тут же телефон зазвонил. Моррис взглянул на него и решил, что Паола может еще подождать хороших новостей. Он вылез из машины, позвякивая ключами в кармане, вальяжно побрел к кафе, уселся за столик под навесом и, изо всех сил стараясь не замечать издыхающего уродца на мрачной стеле, заказал капуччино с рогаликом. И немножко шоколада сверху, per favore.

Оглядев официантку, Моррис нашел ее вполне милой, хотя узкая юбка чересчур вызывающе обтягивала пухлые ляжки. Отлично. Эта пустое времяпрепровождение и составляло самое приятное, хотя на самом деле нужно было спешить обезвредить Бобо, разобраться с увольнениями. Бобо, которому даже не хватило такта отдать долг памяти покойной теще. М-да. Моррис смаковал вкус сладкого кофе и медленно тающие минуты. В любом случае мерзавец будет озадачен промедлением, он ведь наверняка ждет, что свояк сломя голову примчится к нему в офис.

Внутри рогалика обнаружился абрикосовый джем – еще один приятный сюрприз. Моррис вежливо взял предложенную ему местную газету. Он решил вообще не думать о своем шелудивом зяте. Совершенно ни к чему изобретать какую-то там стратегию, или даже размышлять о примечательном совпадении мерзкой выходки Бобо, выгнавшего его ребят, его семью, со вчерашней трапезой и со смертью синьоры Тревизан. Теперь он был в своем праве, став благодаря Паоле совладельцем всего наследства, причем на абсолютно законных основаниях. Теперь, если правительство в очередной раз девальвирует лиру, что уже ясно из газет, ему будет до фени (не стоило бы, правда, подражать папашиному лексикону). Скажем так, ему это не сможет повредить, поставки для «Доруэйз» даже сделаются еще прибыльнее, ведь суммы контрактов рассчитаны в фунтах.