Валантен Верн сдвинул цилиндр на затылок и, выглянув из подворотни, принялся рассматривать окна пятого этажа в доме на противоположной стороне улицы. Фонарь заливал лицо молодого инспектора бледным светом. В этом призрачном сиянии оно казалось предельно сосредоточенным и немного напряженным.

– Отлично, – прокомментировал он наконец шепотом. – Значит, не надо будет караулить пути отхода, и мы можем подняться в квартиру вдвоем. В администрации оперного театра на Ле-Пелетье мне сказали, что Мария Попельская живет одна и, в отличие от большинства балерин, не имеет покровителя. Однако сейчас у нее в квартире определенно находится мужчина. Я несколько раз видел его силуэт в окне.

– Думаете, это Оврар?

– А кто еще? Нужно застать его врасплох, так, чтобы у него не было времени понять, что происходит, до того как мы наденем на него наручники. Подождем, пока он и его сообщница погасят свет и лягут спать.

Полицейские настороженно ждали в подворотне еще добрую четверть часа. Наконец свет в окнах за занавесками погас. Выскользнув из укрытия, оба скользнули к крыльцу доходного дома. Исидор, ходивший на разведку, уже удостоверился, что там нет консьержа и можно беспрепятственно попасть на нужный этаж. Они начали подниматься по лестнице на цыпочках, очень осторожно, стараясь, чтобы не скрипнули ветхие деревянные ступени.

Валантен, молча шагая, думал о том, что ему удалось выяснить о Марии Попельской. Она оказалась польской танцовщицей девятнадцати лет от роду. Три года назад оперный театр нанял ее в кордебалет. Семья Марии осталась в родной стране; есть ли у нее друзья в Париже, никто не знал. В общем, это была одинокая бедная девушка, которую Оврар, должно быть, охмурил, наобещав с три короба, и втянул в свою преступную махинацию. Прирожденному мошеннику, краснобаю и лженекроманту, это наверняка не составило особого труда. Впрочем, таков был удел многих балерин с улицы Ле-Пелетье: девочки-подростки из обездоленных классов, зачастую неграмотные и без гроша за душой, становились легкой добычей для молодых парижских повес и зажиточных буржуа, составлявших большинство завсегдатаев театров. Эти мужчины, жадные до удовольствий, видели в юных, чувственных и не обремененных моралью девушках отличную альтернативу проституткам, с которыми приличным людям негоже было общаться. А балерины, в свою очередь, надеялись соблазнить богатого покровителя, чтобы сделать с его помощью карьеру, обеспечить себе достойное существование и вырвать из нищеты свои семьи.

Валантен в ту пору, когда он еще работал в службе надзора за нравами, множество раз с отвращением наблюдал, как заключались подобного рода сделки в танцевальном фойе – репетиционном зале оперного театра. Здесь заинтересованные лица могли вволю подсматривать за юными балеринами в приватной обстановке и делать выбор. Здесь же совершались и первые знакомства с благословения мамочек или тетушек. Поведение этих родственниц, разыгрывавших заботу о подопечных, а на самом деле выступавших в качестве настоящих сводниц, особенно возмущало Валантена.

Каждый раз ему казалось, что он попал на какой-то чудовищный рынок, где продают скот. Должно быть, Оврар увидел отличную возможность, покрутившись в танцевальном фойе, выбрать девушку, которая подходит на роль Бланш и нуждается в деньгах ровно настолько, чтобы не испытывать угрызений совести.

На лестничной площадке пятого этажа двое полицейских остановились – надо было сориентироваться и определить, какая из трех дверей соответствует маленькой квартирке балерины. Уверившись в том, что они сделали правильный выбор, Исидор достал один из своих короткоствольных стальных пистолетов, которые называют карманными, а Валантен встал напротив дверной створки и с размаху ударил в нее ногой на уровне замка. Створка распахнулась с ужасающим треском.

Друг за другом полицейские нырнули в квартиру, погруженную в темноту.