– Значит, ты все-таки пришел, дитя мое! Если бы ты знал, как потеплело у меня на сердце от твоего присутствия. Вот мы и снова вместе, как в прежние времена, без масок, без грима. Признай, я сделал все для того, чтобы наше воссоединение состоялось.

Казалось, Викария не особенно заботит пистолет, теперь нацеленный ему в грудь. Он как будто даже не замечал оружие – его взгляд был неотрывно устремлен в глаза Валантену. На костлявом лице, будто выструганном острым лезвием, играла злобная дьявольская усмешка.

– Вы всего лишь душевнобольной извращенец, – холодно проговорил Валантен. – Но вам придется заплатить за свои преступления. Если вы знаете хоть одну христианскую молитву, самое время ее вспомнить и вверить душу Господу.

– О каких таких преступлениях ты толкуешь, дитя мое? – нахмурился Викарий. – О тех драгоценных камешках, которые я разбрасывал за собой, чтобы указать дорогу, ту самую, что привела тебя ко мне? Так это была твоя расплата за давнюю измену. И только себя ты можешь винить. Или ты говоришь о тех нежных агнцах, которых мне доводилось согревать на своей груди после твоего бегства? Они служили мне довольно жалким утешением, но могу тебя заверить, что я щедро делился с ними той любовью, что еще оставалась в моем разбитом сердце.

– Вы омерзительны! Ваши злодеяния не будут знать прощения!

– А кто это тут говорит о прощении? – слащаво промурлыкал Викарий. – Чтобы получить право прощать, нужно сперва претерпеть обиду. Разве это твой случай, дитя мое? Взгляни хоть разок правде в глаза. Ты стал тем, кем стал, только благодаря мне. Это я создал тебя по своему образу и подобию. Одиночество, в котором ты находишь счастье и усладу, неприятие окружающих, суровая решимость во взгляде, твердая рука, сжимающая оружие, – всем этим ты обязан мне. И даже если ты выстрелишь сейчас, тебе не удастся избавиться от частицы меня, навсегда оставшейся в твоей душе. Ты думал об этом когда-нибудь?

Валантен почувствовал страшную боль в груди, как будто слова Викария пронзили его насквозь. Монстр знал, куда метил. Несмотря на неутихающую ненависть к нему, Валантен сохранил достаточную ясность сознания, чтобы понять – это чистая правда. Викарий поставил на нем свое клеймо каленым железом.

– Моя судьба не имеет значения! – тем не менее сказал он с невыразимым отвращением и грустью. – Я пришел этой ночью совершить правосудие не ради себя, а ради моего отца, Гиацинта Верна, и ради этой женщины, которую вы изувечили.

Викарий взмахнул рукой, будто отмахивался от его слов, как от какой-то нелепицы. Затем он снова зловеще усмехнулся:

– Ради твоего отца? Как забавно это слышать! С тех пор как тебя подарили мне, ты не знал другого отца, кроме меня. Твой отец, твой любовник, твой хозяин – это я. Я был таковым для тебя и останусь вовеки.

В глубине души Валантен все это время понимал, что должен положить конец разговору. Зачем ему слушать бредни монстра? Нужно всего лишь слегка согнуть палец на спусковом крючке – и всё будет кончено…

«Всё? Вот уж нет!» Монстр только что приоткрыл дверь, которой Валантен не мог позволить захлопнуться навсегда. Только не сейчас. Теперь было поздно спускать курок.

– Что значит «подарили»? – вымолвил он упавшим голосом.

Ухмылка Викария сделалась шире.

– Пóлно тебе, дитя мое! Не будешь же ты уверять меня в том, что тебе никогда не приходил в голову вопрос, почему шестнадцать лет назад я проделал столь долгий путь, чтобы забрать тебя с собой.