— Женить вас государыня хочет поскорее, — выговаривая каждое слово произнес Ушаков, продолжая посмеиваться. Наверное, у меня был вид полнейшего идиота, раз он удосужился начать объяснять очевидное.

— Так, я пошел. Меня Яков Яковлевич с латынью ждет, — резко развернувшись на каблуках осточертевших до колик сапог, я рванул к двери на малой космической. — А невесты… Да, может быть еще откажутся.

— Да-да, надейтесь, ваше высочество, — на этот раз Ушаков усмехнулся настолько мерзко, что мне захотелось его ударить. — Девиц много сейчас в Европе. Королей столько нет, чтобы каждая в итоге королевой стала. Даже наследников столько нет, чтобы каждую удачно пристроить. И придется им за герцогов маленьких герцогств выходить. А тут наследник империи. Сами будут артачиться, папаши за косы оттащут на увеселение к Елизавете Петровне. У них, у папаш этих, девчонок — не одна, и даже не две в большинстве своем. Девать всех некуда. А тут такой шанс.

— Я уже ушел, — сообщил я, выскакивая за дверь. Как и в той жизни меня накрыла иррациональная паника заядлого холостяка перед женитьбой. Вот только здесь отсидеться, или сменить аэродром не получится. Придется жениться, причем очень скоро, но года два у меня все же в запасе есть, наверное, я на это очень надеюсь. Как раз хватит, чтобы смириться. Интересно, а сестра Фридриха тоже приглашение получит? Если судить по запискам Мардефельда, то она должна быть красоткой. Или же тетушка все же проявит благоразумие, и мы обойдемся без прусской принцессы. Если только она не захочет преследовать какие-то свои цели, нежели получить мне породистую жену. Вот тогда возможны варианты.

Надо ли говорить, что я пребывал в некотором раздрае, и впервые на моей памяти не мог сосредоточиться на уроке. В конце концов Штелину надоело повторять по пять раз одно и тоже, и он, с присущей ему мягкостью, сообщил.

— Как я вижу, ваше высочество пребывает где-то не в стенах классной комнаты. Могу я узнать, что так сильно взволновало вас, что вы никак не можете проявить усердие в изучении такого непростого предмета, как латинский язык? Нужно ли мне говорить, что, зная латынь, вы всегда сможете объясниться с любы благородным господином любой из цивилизованных стран, где знание этого языка считается желательным?

— Нет, напоминать мне об этом не нужно, — я передернул плечами, сразу же отбросив мысли о предстоящей женитьбе. И вроде бы Штелин не сказал ничего необычного, что противоречило бы царящим в мире убеждениям, но его высказывание про «цивилизованный мир» внезапно вызвало во мне отторжение. — Вы правы, Яков Яковлевич, боюсь, я настолько сосредоточился на предстоящей встрече, что совсем не могу сосредоточиться на уроке.

— Так, могу я узнать, что за встреча вам предстоит? — Штелин всеми силами пытался стать ко мне ближе. И в его стремлении не было никакого стремления получить сиюминутную выгоду, только искреннее желание помочь. И я это прекрасно понимал, но почему-то не мог принять его помощь. Возможно, во время путешествия что-нибудь изменится, но пока что я все-таки не доверял ему до конца.

— С бывшем лейб-медиком Блюментростом, — весьма нехотя ответил я. — В последнее время я плохо сплю, мне постоянно снится, что все, кто поплывет на корабле в Киль, и команда, и все пассажиры, как один умирают от цинги в самом неприглядном ее проявлении — кровавые поносы, после того, как выпадут все зубы, — я рефлекторно провел языком по своим зубам, которые, как я с удивлением узнал, герцог знал, как чистить, и в его вещах даже имелся зубной порошок, скорее всего истолченный мел, но хоть так, чем вообще никак. Щетки, кстати, не было, пришлось заказывать. Зубы чистили, поэтому никакого открытия я своей просьбой не сделал. Другое дело, что делали это далеко не все и не каждый день.

— Вы слишком драматизируете, ваше высочество, — улыбнулся Штелин.