Да уж. На прошлом месте моей службы мне посчастливилось видеть яркий пример такого мазаного…

Это был батальон, который насчитывал около трех сотен магострелов. А это ведь две полноценные караульные роты, санитарный взвод, а ещё взводы управления и связи.

Ну и так вот, всей нашей оравой командовал старший лейтенант… Да-да, именно старший лейтенант. И это в то время, когда командирами рот обычно ходили капитаны.

А ведь командир батальона — это как минимум майор, и простому старлею сюда никогда не встать. Ну, это простому…

У этого мазаного предки были полковниками в штабе, и потому парнишка в свои жалкие двадцать три года, был уже старлеем.

Мало того, этот талантище комбат стоял на майорской должности в ожидании, когда ему после очередной «успешной защиты мирного населения от прорыва из Вертуна» присвоят капитанские луны… А затем и майорские, после чего он сразу уйдет на почётную должность полковника.

Не просто так в нашей красногорской армии ходят шутки про то, что простому солдату никогда не стать полковником, ведь у полковника есть сын. Как и сыну полковника не стать генералом — у генерала тоже сын, а то и целых два.

* * *

Услышав капитана, Грозный замолчал, задумчиво уставившись на свою трубку полевого телефонного аппарата. Связь с комбатом-то он тоже наладил, но вот приказ командира ему очень не понравился.

— Хомут, связь с Крикуном, — тут же скомандовал гвардии сержант и, дождавшись, когда наладят соединение, принялся в трубку руководить остатками подразделения, — Крик, давай вперед помаленьку, прикроешь нас. Давай-давай, приказано передовые окопы занять. Все, пошли.

Он обернулся к нам, и мы с Максом поняли все без лишних слов. Кажется, я рано обрадовался, что выжил…

* * *

Идея не нравилась никому, но великий род Стрелецких не считался с потерями армейцев. Поэтому они предпочли, чтобы безродные вояки встали первой линией обороны, в то время как их привилегированные бойцы заняли более удобные рубежи.

Сапрон подхватил тяжеленный пулемет вместе со станиной, в то время как я спешно накидывал ленты с патронами себе на плечи. Вылезать из окопа мне совершенно не хотелось. Страшно, просто до одурения страшно не хотелось!

На открытом поле ты — превосходная мишень для любой плюющейся твари, а ведь, говорят, бывают и такие… Ты лёгкая добыча для любого затаившегося снежка, ведь любой солдат знает, как они любят притворяться мёртвыми.

И в особенности ты желанная цель для Вывертышей, невидимых для безлуней. Идёт солдат, идёт, и вдруг, разорванный на клочки, исчезает в пасти неведомой хрени.

При этом маги, которые их прекрасно видят, сидеть с солдатами в окопах желанием не горят. А ведь раньше, рассказывают, с этим было строже, но теперь считается, что у армии достаточно разного оружия.

Крик Грозного выбил из моих мозгов траурную жвачку:

— Бегом!

Перехватив шашку поудобнее, он первым вылетел из окопа и побежал вниз с пригорка ко второй линии. Мы, переглянувшись с Максом, замерли лишь на мгновение — и тут же припустили следом. Честно, я потом так и не вспомнил, как умудрился вылезти со всем обвесом из окопа.

Когда мы достигли ближнего рубежа, все оставшиеся там в живых бойцы выкарабкивались из своих окопов и уже вместе с нами перебегали к самому переднему краю второй линии.

Вонючий дым с низины волокло к нам, и ветер то ли помогал нам, прикрывая, то ли наоборот хотел залезть гарью нам в лёгкие.

Из груди рвётся хриплое дыхание, на плечах качаются тяжёлые ленты, и кажется, что вот сейчас ноги подкосятся… ну вот сейчас… Тем более, из-за слёз на глазах ни хрена не видно… Но нет, ноги продолжают бежать.