— Почему штабные сами не могут заполнить их? — возмущался Сапрон, в который раз заглядывая в личное дело, чтобы подглядеть личный номер, — У них же все эти документы есть. Оформили бы сразу все, а нам бы дали чисто подписать!

— Угу, — бухтел я, водя пальцем по строчкам.

— Наверняка потом еще и вернут! «Тут неправильно, тут надо переделать!»

— Угу…

Макс явно увлёкся, помахивая карандашом:

— Вот в нормальных частях солдаты в строевую даже не заходят.

— А мы — не нормальная часть, — проворчал кто-то из старожилов, — Так что привыкай, тут ты сам будешь с бумажками носиться…

Он добавил ещё что-то про выплаты, для которых, чтобы их получить, надо принести в жертву штабным рапорт и пакет документов. Только сначала их надо написать и собрать.

— Чертова бюрократия, — тяжко вздохнул Макс.

Мне только и оставалось, что мысленно пожалеть, а ещё и позавидовать ему. Это ж где он служил раньше, что впервые столкнулся с писаниной?

У меня было не так жёстко, но очень похоже: журналы, журналы, журналы… Зато большие и умные генералы потом по этим журналам смотрели, как красиво мы умеем писать и рисовать планы. Ведь планы — это самое важное, что только можно найти в красногорской армии.

По итогу все анкеты были собраны командиром роты и вместе с другими важными бумагами засунуты в большой деревянный ящик с какой-то важной маркировкой.

И наконец-то где-то часов в шесть утра нам позволили немного поспать, объявив, что общий подъём будет… кхм… в семь.

* * *

Несмотря на то, что спать хотелось очень сильно, я решил все-таки просто перетерпеть. Поскольку знал, что если задремать на этот несчастный часик, то потом буду совсем вареным.

Решение оказалось правильным, потому как даже часа нам не дали, резко подняв в половине седьмого.

— Пять минут на сборы и грузимся по машинам, — спокойно и от того не менее громко довел до нас командир роты.

В отличие от рядовых бойцов, офицеры не могли себе позволить даже прилечь отдохнуть. Не говоря уже о Контуженном, который после опечатывания ящика с документами ушел разбираться с техникой.

Как я помнил, старшина роты погиб при блокировании Вертуна, так что теперь его функции Грозный взвалил на себя.

— Ты как? — негромко спросил у меня Сапронов.

Размяв шею, затекшую за час бессмысленного валяния на жестких койках, он достал из сумки небольшую стеклянную бутыль с любимым соком.

— На! Самое то, чтоб взбодриться.

— Я бы чем покрепче взбодрился, — я вяло отмахнулся, а потом все же принял бутылку, машинально сворачивая крышечку, — Сейчас бы хлебнуть горячего, сладкого чая, да с мягонькой булочкой, и чтоб на ней аккуратный такой слой нежного маслица…

Я замычал, чувствуя, как сводит челюсть от слюноотделения. Ну вот, сам же себя и накрутил.

— Слышь, гурман, я так-то тоже нихрена не завтракал, — буркнул Макс, доставая и себе бутыль. — Хотя знаешь, я бы сейчас сосисончиков вточил. Вот таких, поджаренных до корочки, и с картошечкой. М-м-м!

На эту картину отреагировал уже мой желудок, заурчав что-то одобрительное.

— Слышь, кролик, а ты с собою только сок, что ли, взял? — усмехнулся подошедший к нам Михайлов.

Женя, как опытный боец, уже собрал все вещи и потому лениво пожевывал непонятно откуда взявшийся бутерброд. Я только и мог, что с завистью смотреть на кусок хлеба с куриной котлетой. Вот же вылунь треклятый, у меня сейчас так Пробоина в животе откроется1

Военные всегда голодные, даже если только-только поели.