Мне только и осталось, что пожать плечами. К такому скотскому отношению я уже привык, ведь мы безлунные солдаты. Нас никто не считает, пока мы стоим на защите подлунных штабистов или лунных офицеров.

Поэтому и вправду наша жизнь ничего не стоит… В отличие от сраных бумажек.

Глава 18

Восточная пустыня

'В пустыне между бутылкой пива

и канистрой топлива приходится

выбирать топливо.'

[Заместитель командира по тылу

Майор Роммель]

Первый день Красной луны. 08:40

Пустыня. Неизвестно.

Стоило колонне вырулить на извращенную пародию нормальной дороге, как машины сразу же набрали приличную скорость. Со всеми последствиями в виде охрененной трясучки, в которой, если болтать, можно растерять все зубы.

Поначалу мимо мелькали столбы освещения и даже вышки с проводами телефонной связи. Я почему-то вспомнил, что между столбами должно быть около пятидесяти метров… Так, между столбами пролетаем примерно за две секунды, и, значит, наша скорость около восьмидесяти километров в час. Неожиданно много для старенького армейского грузовичка, выкрашенного в цвет пустыни.

В кузове, куда забилось несколько десятков тел, и все с оружием и ящиками, было невыносимо тесно. Я сидел у самого заднего борта, и на каждой серьёзной кочке меня то и дело грозился вытолкать плечом сидящий впереди боец.

Спасало лишь то, что вывалиться за высокий борт было физически сложно. Да и в особо опасные моменты, когда я уже наполовину перевешивал из кузова, меня практически за шкирку ловил Контуженный, втаскивая назад.

И это я еще ехал, сидя на мешке… А каково было ему скакать, сидя на пулемете, я даже не представлял.

Либо Грозный должен был иметь стальную задницу, чтоб не отбить ее, либо яйца с магнитами, чтоб прилепиться ими и никуда не елозить.

Впрочем, в движениях сержанта считывалась привычка. Он уже накатался вот так и мне даже не хотелось знать, когда он успел. Грозный же не сильно нас старше, а по опыту, между нами, огромная пропасть.

Как оказалось, трясучка была не единственной проблемой… Все грузовики поднимали за собой такие клубы пыли, что её наверняка было заметно за многие километры. Агрессивная маскировка, никак иначе.

Казалось, что пыль была везде, и хрустела не только на зубах, но даже в мыслях. Едущая за нами машина смазалась в какое-то грохочущее пятно, и это ведь мы еще шли не в самом конце колонны. Там водители, поди, ориентировались исключительно по габаритным огням.

Наш сержант, более опытный в таких делах, уже давно придумал, как справиться с лезущим во все щели песком. Контуженный обмотал лицо платком, оставив лишь прорезь для глаз, которые он прикрыл крупными очками. Вот сволочь, а мог бы и предупредить.

— Что, малой, песчинки в рожу лезут⁈ — рассмеялся тот, когда заметил, как я щурюсь и прикрываюсь от пыли воротом кителя, — Ничего, привыкнешь!

Мне только и оставалось, что отплевываться, пытаясь не наглотаться. А ещё нельзя было лезть в глаза лишний раз, чтобы протереть их, потому что так становилось лишь хуже.

Наконец, спустя минут двадцать, мы неожиданно выехали на нормальную проселочную дорогу. Здесь уже не так трясло, и можно было рассмотреть пейзаж, поскольку машины больше не поднимали клубы пыли.

Сразу стало видно следы боев. То слева, то справа, мелькали брошенные сгоревшие остовы, причем как гражданских, так и военных машин.

Мое внимание привлек странный грузовик, кабина которого была единым целым с крытым кузовом, при этом обшитая закопченными листами металла.