Макс мои приготовления не понял, но, впечатлившись моей уверенностью, сразу согласился, что в нашей паре я отвечаю за мозги. А раз он — мускулы, то он спокойно прицелился в указанную точку.

— Запрашиваю разрешение на огонь, — я позвал лежащего вблизи разведчика, и тот лишь усмехнулся.

— Огонь по усмотрению, — с легким интересом ответил он, пытаясь разорвать глаза сразу и в нашу сторону, и в сторону противника. Очень уж мы его заинтересовали, два желторотика.

Головная машина заехала в назначенный мною сектор, и я, сразу с характерным лязганьем дослав патрон, принялся крутить рукоятку.

Макс не подвел…

Наш пулемет эффектно ворвался в вялую перестрелку с одиночными хлопками и короткими очередями. Как и учили — десять выстрелов сразу же улетели в цель.

Было видно, как пирусные пули взрываются о борт машины. Одного стрелка вышвыривает из машины, причём я готов поклясться, что силуэт разлетелся на несколько кусков. Вроде бы его рука с винтовкой красиво улетели в одну сторону, а голова и верхняя часть туловища в другую.

Водитель тоже упал на борт, крутанув за собою руль, из-за чего машина резко ушла в поворот… и нарвалась на очередь со второго флангового пулемета!

Разведчики больше решили не таиться, так что вскоре к стрельбе присоединились и остальные бойцы подразделения.

— Макс, давай по тыловой! — в азарте гаркнул я, когда Сапрон отработал уже второй очередью по пехоте, выпрыгивающей из центрального грузовика.

Пехотинцы — это мелочь. Так, надоедливые муравьи… А вот поворачивающийся ствол огромного орудия на второй бронемашине — это было страшно!

Это и вправду охрененно страшно! Только тут до меня стало доходить, что настоящий бой уже начался, и то, как он закончится, зависит только от нас.

— Ма-а-акс!

Сапрон меня понял, видимо, тоже проникшись зрелищем надвигающегося звездеца. Поэтому, прошептав что-то про то, в какой Пробоине он видал такую разведку боем, Макс принялся методично высекать пулями искры из брони на грузовике.

Дистанция все сокращалась и сокращалась.

Вооруженный и тяжело бронированный автомобиль был в полусотне метров от нас и уже мог прекрасно наблюдать залегшую пару пулеметного расчета. Однако нам на руку играло то, что он не мог толком прицелиться.

Сапрон быстро понял, куда лучше бить, и вскоре вспыхивающие плевки пируса сместились к корпусу орудийной надстройки.

Дым от обстрела попросту закрыл визоры сидящему там стрелку, поэтому первый же выстрел крупного калибра прошел в метре над нами и улетел куда-то за спину, хорошенько так громыхнув.

Хотя не… Минометы на Белом Ординаре тогда бахали гораздо мощнее.

Мы даже не обернулись на взрыв.

— Лупи давай! — орал я, не столько наблюдая, сколько внутренне ощущая, как по коробу звенит крайняя десятка пулеметной ленты.

Не теряя ни секунды, я тут же перехватил язычок подачи следующей и подвел лент.

— А-а-а!!! Луну твою!

Поспешил…

Просто не успела старая лента закончиться, как я уже запихнул язычок новой в окно приемника. К счастью, пулемет не заклинило, но вот палец мне рубануло лихо.

Острые уголки боевой личинки, что хватала патрон, цепанули заодно и часть моего большого пальца, вырвав немалый кусок плоти. Но я лишь стиснул зубы, не подав виду и продолжив при этом крутить рукоятку дальше.

Зато, как оказалось, если лента меняется столь быстро и холостого спуска не происходит, то и нет надобности по новой досылать патрон. А значит, можно сразу вернуться к стрельбе.

— Да сгинь твоя луна, ты гля! — удивился Макс, даже на миг замерев, но тут же опомнившись и, чуть довернув ствол, продолжил вжимать гашетку.

Всё же посмотрев в направлении стрельбы и сбившись, уже я стал причиной заминки и вынужден был вновь разгоняться, чтоб набрать прежнюю скорость вращения.