Лицо было не знакомое, позывного его не знал. Но, по ходу, мужичок тоже не первый год служил — пухленький уже был, подзаплывший жирком.

Кстати, я бы с интересом посмотрел, как такой кадр тропу препятствий проходит.

— Сгинь в пробоину, Хлеб! — крикнул пулеметчик, недовольно посмотрев вслед пухляшу, потом фыркнул, — Ярму просто уволиться быстрее надо было, а на меня он хрен свое гнилье повесит…

— А что было то? — поинтересовался я, удивленно глядя на Раскола и готовясь впитывать очередную армейскую байку.

Как оказалось, служил у них парнишка, лет десять служил. И тот в принципе форму не получал, бывает и такое… В пункт отбора пришел в своей, ему от брата досталась.

Десятку он отслужил, Подлунного получил, и сержантом уходил на заслуженный отдых… И надо было ему обходной лист подписать — мол, он армии ничего не должен и армия ему не должна…

— А у него как раз два комплекта формы не было получено, — сержант зло посмотрел в сторону Хлеба.

Тот, оказывается, остановился и даже вернулся, чтобы с улыбкой великого торговца-манипулятора послушать, как рассказывают о его величайших комбинаторных схемах.

— Так вот, эта безлунь… — продолжил Раскол.

— Я подлунный! — возмутился тыловик, чье самолюбие было задето.

— Ты — хер, и тот без яиц! — рыкнул ему в ответ Раскол и продолжил, — Так вот, в вещевой службе Ярм попал на Хлеба, которому надо было списать сгнившие на складе портянки. Слово за слово, Ярм получил на увольнение сапоги офицерские, куртку кожаную летную и две… Две, сгинь его Луна!

— Портянки? — переспросил я.

Хлеб заржал так, не удержавшись. Да и Раскол прыснул от смеха.

— Сотни… Две сотни портянок!

Тут Хлеб аж захрюкал от смеха, явно довольствуясь тем, как ловко он все провернул.

Я тоже тихо засмеялся, просто от дурости самой ситуации. Хотя и понял, что с Хлебом на скорую руку общаться не стоило. А то откусит эту самую руку по самое «не могу», и еще должен останусь.

Впрочем, мне все равно надо было с ним поговорить. Как я понял, он был старшиной в роте, судя по погонам вахмистра, а это значило, что за получением всего необходимого для быта все равно обращаться к нему.

Словно почувствовав мой настрой его посетить, Хлеб сразу посерьезнел и спешно удалился с каким-то ящиком в глубь здания.

— Если б он был Вертуном, то хрен бы из него чего выпало, — выдал ему вслед мудрость Раскол.

Мы с ним схватили тушку обгоревшего и слегка покореженного пулемета и понесли в комнату хранения.

Тут же по совместительству, видимо, находилась и ремонтная мастерская. И довольная ухмылка местного оружейника сразу подсказала мне, что я уже намотался на какую-то не особо приятную и грязную работенку.

Да еще и Раскол, как назло, прикрыл дверь.

— Вэлком ту зе клаб, бади, — произнес Раскол на языке Великолунии и опять саданул меня пятерней по пояснице, — Шомпол, тут надо мальца научить пулеметы обслуживать. Он вторым номером как раз ходит.

— Ну, что ж, присаживайся, — ухмыльнулся оружейник, доставая из небольшой коробки замотанные в тряпки инструменты.

Чуть в стороне я увидел затрофееный пулемет. Судя по побитому кожуху и помятой коробке, это был тот самый, который я скинул с крыши попаданием из пушки БМП.

— Как звать?

— Центр, — представился я, присаживаясь на один из оружейных ящиков.

Других сидячих мест в этой комнате не наблюдалось.

— Центр… Хм-м, хороший позывной, — ухмыльнулся Шомпол и развернул скатку с интрументарием.

Раскол как раз подтащил покореженное тело пулемета поближе, поставив его между нами.

— Ну что, Центр, давай начнем с неполной разборки, чтобы почистить его… Ты ж из отряда Грозного?

Я кивнул, снова загораясь интересом.