Сложно было одновременно и заниматься, и впитывать его речь.

— У нас еще будет время для лекций, для полноценного обучения, но я хочу, чтобы вы поняли. Вы, бесожопые, бойцы роты разведки экспедиционного батальона. А это значит что?

Он окинул нас насмешливым взглядом, будто ожидая ответа.

— Что? — всё-таки спросил кто-то.

— Что вас закинут в такие глубокие и далекие ебеня, что вам и не снилось.

Как оказалось, там, в этих самых таинственных далях, мы должны будем осмотреться, возможно, войти в контакт с местными и, собрав достаточно информации, свалить. А если местные будут настроены враждебно, то свалить с боем.

— Вы — «глубинники». И да, именно вам так повезло, потому что пацанов до вас я готовил, как «палочников». И, по-хорошему, мне б устроить собеседование с каждым из вас, посмотреть ваш характер, предрасположенность, провести куево-кукуево тестов и бла-бла-бла…

Он скривил губы, потом вздохнул и развёл руками.

— Но, увы…

Как оно обычно и бывало, в армии сначала формировали подразделение на бумаге, а потом туда сгоняли самых неугодных со всех частей. Давали им чутка времени на подготовку, а потом начинали требовать, как с полноценных профессионалов.

Так что, со слов Контуженного, он давал нам шанс. Шанс на то, чтобы «оформить Съебастьана в родную часть». При этом взгляд сержанта снова заскользил по нашим лицам, что-то читая в них.

Чтоб воспользоваться «шансом», нам надо было исполнить рапорт на имя командира роты о том, что «ваш инструктор — последняя гнида, обзывает вас, рукоприкладствует и склоняет к боевой подготовке всеми неприличными методами».

— А вы караульная псина, которая хочет жить себе спокойно в будке, сидеть на цепочке и грызть косточки, время от времени лая на Вертуны, когда из них что-то вылезает, — сержант продолжал поучать, — Но учтите, второго такого шанса я не дам. Оставшиеся должны понять, что, хотят они того или нет, но они станут демонами, чтобы потом поехать на восток и доказать грёбаным кочевникам, как они не правы.

Он остановился и ткнул пальцем в бетонный плац.

— Только сегодня. Один шанс.

Он не стал говорить, что ждёт тех, кто захочет передумать потом. Думаю, это и так было понятно. Сержант слов на ветер не бросал.

Бойцы осунулись. Сдается мне, многие реально побегут сегодня вечером писать рапорта.

Но не я… Мне терять было нечего.

Я в армию-то пошел именно оттого, что в мирной жизни меня ничего не ждало. Отец алкаш-святоша, мамаша гулящая.

Ни родни толком, ни любви, ни желания учиться. Бестолочь и бездарь, как и девяносто процентов моих сослуживцев. Так и буду всю жизнь охранять Вертуны, да тырить халявный пирус после всплесков.

И спиваться в кабаке какого-нибудь Подлунного, которому статус достался по наследству… И так от рюмки до рюмки в мечтах, что когда-нибудь вдруг проснётся магический дар.

Если есть возможность реально стать хоть кем-то, да хоть демоном войны, то чего б ею не воспользоваться? Демоном быть лучше, чем пустым местом, ходящим в караул.

На Вертунах, конечно, тоже погибают… Помру так при очередной тревоге, на скучном дежурстве, когда просплю всплеск, и никто потом меня не вспомнит.

Или порежут в пьяной драке, которые частенько были в прошлой части? Это вообще позор.

Ну, скинутся сослуживцы по полтиннику меченок на символ Луны, да на похороны. Толку-то?

Ничего полезного в жизни не сделаю, ничего после себя не оставлю. А так, случись что, хоть родня получит весточку, что их сын доблестно сражался за границей в интересах родины. И где-то на камне будет высечена моя фамилия: «Е. Центров.»

Я улыбнулся.