[Командующий Вторым Батальоном

Гвардии Майор Добрынин]

Третий день Белой луны. 14:40

Площадка перед казармой новоприбывшего учебного подразделения.

Контуженный, построив нас в одну шеренгу, долго о чем-то думал.

То и дело поднимая руку с часами, он проходился с одной стороны строя до другой, косо поглядывая на нашу форму.

Грязная, у кого-то уже даже рваная. А ведь мы ее только недавно получили. Не говоря уже о том, что новенькие винтовки, которые нам выдали из комнаты хранения оружия перед самым занятием, уже местами исцарапались.

Кстати, винтовки были весьма занятными, я таких раньше не видел. Было видно, что красногорская военная наука шагнула вперёд.

Приятный продольно-скользящий затвор, удобное ложе, неотъёмный магазин на пять патронов и откидной штык-нож, который при желании снимался. Он и сейчас висел в ножнах на ремне, как и четыре кожаных подсумка, по пятнадцать патронов каждый.

Обычно, в условиях похода, на ремень еще вешались саперная лопатка, фляга и подсумок со жгутом и бинтами. Все остальное солдат должен был носить в вещмешке за плечами и в скатанном плаще через плечо.

— Значится так, — задумчиво произнес Контуженный, наконец остановившись и вперив взгляд куда-то в землю, — Так как политическое занятие вы безбожно просрали, а послеобеденное время отдыха священно для каждого солдата, я предлагаю следующее. Садитесь, как вам удобнее, а я постараюсь вкратце довести до вас творящийся бардак.

Плац заполнился шорохом опускающихся на пятые точки солдат. Я и сам с удовольствием бухнулся на грязный бетон. В армии вообще каждая секунда отдыха ценилась.

Контуженному наше «как удобнее» явно не нравилось. Наверняка уже представил, как бестолковых оболтусов разрывает стая внезапно напавших «снежков» или «угольков».

Но, поморщившись, он продолжил:

— Многие из вас задаются вопросом… Мол, на хера меня, такого необученного долбо… кхм… солдата, резко перевели в ебе… кхм… в новую войсковую часть. Большая часть из вас является караульными, которые и не должны идти в бой. Думаю, максимум, что вы делали — это копали окопы вокруг спящих карликов, а потом дрыхли на дежурствах в этих же окопах.

Он скользил по нам цепким, прожигающим взглядом, будто считывая мысли каждого из нас. А я и вправду вспомнил сладкие часы сна на дежурствах. Что было, то было…

В глазах у него и вправду будто огонёк мерцал. Как там старожил говорил, он маг-утренник? Свои таланты Контуженный ещё не демонстрировал.

— Здесь первое, что вы увидели — это злой сержант, который почему-то начал резко вас дрочить. Что ж… — он хмыкнул, — Моя вина, не учел, что вы совсем зеленые недолунки. Я как-то привык работать с более адекватными тварями.

Судя по его ухмылке, особой вины он не чуял.

— Людьми, — поправил кто-то из сидящих. Я, да и остальные, невольно покосились на наглеца.

Горящий взгляд Контуженного, словно пирусная пуля, мгновенно воткнулся в солдата, открывшего рот. Тот, по-моему, об этом сразу же пожалел.

Даже молчать сержант умел так, что наши плечи постепенно съёживались. Казалось, в нём клокочет ярость, и он сейчас взорвётся, но неожиданно он спокойно продолжил:

— Вы — ни хера не люди. Вы — военные. А все военные — это либо звери, либо твари, — он снова пошёл прохаживаться, — Ну, в зависимости от того, чем вы на службе занимаетесь… Если ты приходишь на службу с девяти до шести, просиживаешь задницу, а потом на вечер идешь в кабак, то ты тварь.

Он развернулся, катаясь мерцающими глазами по нашим лицам. Контуженный делал паузы, словно ждал, когда сказанное им переварится в наших безлунных мозгах.

— А если ты впахиваешь, физически развиваешься, изучаешь свое оружие и приемы обращения с ним, чтобы в случае боя… кхм… все равно сдохнуть, но забрать побольше противников с собой в могилу… То ты зверь, понятно? — прорычал Контуженный, неожиданно зло оскалившись.