— Ты, Жанна, большая девочка. Должна сама следить за своей физкультурной формой.

Все были к ней несправедливы.

Однажды вожатая Марина прибежала в четвёртый «Б»:

— Пионерское поручение, срочное и важное! Девочки! Надо пойти и подежурить у кабинета врача. Там первоклассникам делают прививки, некоторые плачут, а надо, чтобы не плакали. Ну, быстренько, трое! Самые весёлые, самые выдумщицы и добрые. Ну, кто? Наверное, ты, Жанна?

Жанна замялась. Не хотелось ей возиться с малышами, да ещё ревущими. Жанна видит себя актрисой, а ей предлагают что-то такое обыкновенное.

— Не смогу, Марина. Мне нужно на студию.

— Давайте я пойду, — сказала Майя Башмакова, — я много сказок знаю.

— А я им буду песни петь, — побежала за Майей Кира Сухиничева, — и картинки покажу, — она схватила свой альбом.

— Я тоже петь умею! — Мальвина с ними пошла.

Другие девчонки вдруг вспомнили о своих талантах, но вожатая сказала, что троих вполне хватит. Не нужно там, у кабинета врача, устраивать фестиваль. Потому что, честно говоря, не такие уж там массовые рыдания — всего двое вопят, всех будоражат. А её, вожатую Марину, вызвали в райком комсомола. Ну как уйти, если люди ревут? Теперь-то она Спокойна.

Жанна думала: «А я не пошла, и правильно — пусть знают, что я не такая, как они».

Сумела доказать своё — радуйся. Но радости почему-то не было. Они по-прежнему не хотели признать Жанну особенной.

Иногда Жанна пыталась напомнить им всем, что она же не такая, как они, а совсем другая. И она начинала, отведя в сторону Нину Грохотову или Майю Башмакову: «А у нас на съёмках, знаешь, был случай…» Но Майя или Нина почему-то не слушали, отвлекались, начинали рассказывать что-то своё. Получалось, что всё на свете интереснее, чем Жанночкины киносъёмки.

Ледяная горка на бульваре — интереснее. Симины вечерние газеты — интереснее. Парашют Вадика Васюнина — безусловно, интереснее. А уж собака Инга, девочка-боксёр, интереснее в сто раз.

Дикие люди, не умеющие слушать, не понимающие ничего в искусстве. Ладно, они не слышат Жанну — она не будет слышать их. Время от времени её вызывают на студию, а там другой мир, великие люди и каждую минуту свои чудеса.

И тут Жанна решила, что ей повезло. В их продлёнку пришла писательница. Жанна сразу почувствовала симпатию к ней — творческие люди легко поймут друг друга.

— А у нас на киносъёмках… — начала Жанна, но писательница не проявила большого интереса. Может, не поняла? — Я в кино снимаюсь, — с нажимом объяснила Жанночка.

— И что же дальше? — спросила странная писательница. Как будто она видит каждый день или хотя бы каждую неделю детей, которые участвуют в киносъёмках.

— У нас один актёр, очень известный, знаменитый, забыл однажды свой текст. А в кино всё решает режиссёр, — добавила Жанна упавшим голосом. Потому что писательница явно не заинтересовалась ни знаменитым актёром, ни истиной, что кино — это кино. Жанне сразу разонравилась эта писательница.

Почему она с большим интересом слушает Женю Соловьёву, хотя Женя рассказывает всего лишь о парикмахерской? Почему ей нравится Денис, хотя он цепляется ко всем, как крючок? Почему у писательницы у этой загорелись глаза, когда Андрей Кекушев рассказал про свою бабушку Мусю? Разве может быть парикмахерская интереснее, чем киностудия? Жанна нашла ответ: эта писательница мало что понимает в жизни. Потому она и сама слишком обыкновенная.