Никто из игроков не заметил, когда и кто бросил в костер какой‑то порошок. В помещении запахло табаком и сгоревшей пылью. Завеса дыма поредела, а костер разгорелся с новой силой.

Эскимосы стали раздеваться, и вскоре на них остались лишь набедренные повязки. Игроки смущенно переглянулись.

Полярная Лиса оказался худым, изможденным стариком с выпирающими отовсюду костями. К ужасу всех игроков, у него не было пупка. Ошеломленный Орсон толкнул брата локтем и что‑то горячо зашептал ему на ухо.

В помещении температура все поднималась. Эвиана чувствовала, как по ее спине ручьями течет пот. Не обращая внимания на остальных игроков, она быстро разделась до бюстгальтера и трусиков. Ее примеру последовали Три‑анна и Боулз.

Орсон Сэндс, сняв рубашку, долго раздумывал, раздеваться ли дальше. Кевин, сбросив с себя одежду, шокировал всех видом своих выступающих ребер и худой, куриной шеей. Однако глаза его светились от счастья.

Вспотевший Пегас не раздевался до тех пор, пока не понял, что дальнейшее промедление чревато тепловым ударом. Макс обнажился до трусов без всякого стеснения, чего нельзя было сказать о большинстве игроков.

Смущенная Шарлей стеснялась своего роста. Поджав худые колени к маленькой груди, она искоса поглядывала на Пегаса. Пегас старался не смотреть ни на кого. Он, как и Шар‑лен, обхватил колени руками и уставился на танцующие языки костра.

«Чего ему стесняться, ведь он нормально сложенный мужчина? – размышляла Эвиана. – И что прячет Шарлей? Это с ее‑то сказочной красотой…»

Неожиданно раздался тихий голос Джонни Уэлша:

– Жаль, что здесь так светло… Комедианта поддержал Боулз:

– Общая сауна. Действе первое. Расслабившись, Уэлш продолжал шутить:

– Как, по‑вашему, устроит ли царь людоедов для нас кровавую баню?

– Нам надо торопиться, Джонни. В округе шастает еще, как минимум, дюжина племен, которым не терпится познакомиться с нашими внутренностями.

Вновь заговорил Полярная Лиса:

– Это сакральное место, касгик моего народа, – старик произнес слово «касгик» как «каз‑зэ‑гик». – Здесь мы мечтаем, видим сны и встречаемся с потустронним миром. Но Ахк‑Лут разорвал завесу, которая разделяет материю и дух. Он внесет в мир хаос, алчность и страх и разрушит все вокруг.

Другие эскимосы согласно закивали. Губы старика продолжали шевелиться, и некоторые с серьезным видом внимали его словам.

Вновь открылась дверь, и еще несколько эскимосов, войдя в помещение, швырнули в костер по горстке порошка. Вновь взвились и потянулись к отверстию в куполе бесцветные клубы дыма.

Внезапно Эвиана почувствовала необыкновенную легкость в теле. Через несколько минут чувство расслабления исчезло. Воздух стал плотным и тягучим, и многие игроки ощутили приступ удушья.

Когда все нормализовалось и стало возможным дышать свободно, Эвиана и ее спутники увидели серую дымку над бескрайней спокойной гладью океана.

Голос Мартина вдруг стал твердым и громким:

– Это самое начало, когда на Земле еще не было человека. Волной на берег выбросило горошину. Четыре дня она пролежала, а на пятый лопнула. В горошине находился свернутый колечком человек. Появившись на свет, он стал расти не по дням, а по часам.

В океанской дымке вырос обнаженный человек – протоэскимос, а в небе появилась черная точка. Приближаясь, точка увеличивалась в размерах и, в конце концов, превратилась в гигантского ворона, закрывшего своими крыльями полнеба.

В сознании Эвианы слова старого шамана и образы под куполом иглу слились воедино. Стены и потолок куда‑то исчезли, и она оказалась на пустынном берегу океана, всматриваясь в густую дымку и вслушиваясь в шум прибоя.

Ворон распластался в небе, отбросив на землю огромную тень. Вдруг он бросился вниз и стал уменьшаться в размерах.