Женщина и молила и глазам не верила, видно правда чудо в эту глухомань от рожденья мира не заглядывало. Да и то – оглянись – тайга густая. Камни и ели, сосны и валуны.

Эрика двинулась за женщиной и вскоре они вышли на пологое место, где расположились круглые низкие домишки, подстать тем, что она уже видела. Улиц, как таковых не было – кто как жилища расположил. Тут же заросли и небольшой квадрат обработанной земли, "юрта" и ровный ряд желтых цветов, похожих на подсолнухи.

И люди.

Народ прибывал, окружая девушку, его было больше, чем она могла представить. Безмолвие стояло, тишина такая, что уши закладывало. Но вот одна рука к ней потянулась, вторая:

– Благослови…

И как лавина пошла – каждый что-то говорил, ближе подходя к девушке, и норовил прикоснуться. Жители, не замечая, теснила ее, галдела на разные голоса.

Эрика сначала отвечала, прикасаясь к каждому, кто протягивал к ней руку, но вскоре поняла, что затопчут. Отходила, прорывалась, а некуда. Немного и точно бы раздавили, разорвали, как кто-то рявкнул за спинами:

– Оставьте ее! Ополоумели, законы предков позабыли?!!

Толпа, дрогнув, расступилась и Эрика смогла выбраться даже не проталкиваясь. Люди расступались сами и уже не кричали, не просили, не тянули руки – отходили, стыдливо взгляды прятали.

Девушка увидела молодого еще мужчину, но с длинной бородой и волосами, с посохом, и поняла, что он-то их и присмирил, его-то они и испугались.

Жрец видно, – решила. Его длинная рубаха и темные волосы напомнили привидевшуюся на холме фигуру, тогда когда они с бойцами Тихорецкую нашли.

– Мы не встречались, случайно? – спросила, поправляя куртку, что почти стянули с нее. И поняла, что коммуникатор с нее, кто-то все-таки прихватил на сувенир. Оглянулась, но шум поднимать не стала. Жаль, конечно, но найди, кто в этой толпе добычей промышлял. А заикнись, неудобная ситуация получится, ей точно не нужная.

"Ну, вот, теперь ты вообще все потеряла. Удивляет, что еще форму на лоскуты не порвали, и тебе голову не свинтили", – губы поджала. "Веселенькое" знакомство с местным колоритом, ничего не скажешь. "Впрочем, что тебе коммуникатор?" Толку от него действительно давно уже не было.

Мужчина сложил руки на посохе, разглядывая девушку, и с ответом не спешил – ждал, когда оглядываться перестанет. И не ответил, хоть и сказал:

– Почему одна, светлая? Беда коль без стража ходишь, недолго и смерть сыскать.

– Чему быть, того не миновать, – помолчав отрезала. Мужчина глаз прищурил:

– Где страж твой, почему право свое забыл?

– Мы с ним контракт на охрану не подписывали, – проворчала, и отвернулась, сообразив, что обида в ней говорит. Обида и на себя, и на Майльфольма.

С одной стороны она могла его понять, с другой нет. Но главное – смириться не могла. Чудо растоптанное покоя не давало, ныло словно душу оземь бросили.

– Беда, – опять протянул жрец. – Коль страж о праве забыл и тебе одной бродить дозволил – добра не жди.

– У нас с ним разные дороги. Ничего страшного. Это нормально, – уже спокойно и доброжелательно ответила. – Мне в Тоудер нужно, но, кажется, заблудилась.

– И голодна, – улыбнулся слегка. Развернулся и пошел к гуще деревьев у камней. – Яств особых не обещаю, но для светлых у меня всегда угощенье найдется. Идем дева, покушаешь, отдохнешь, а там и путь твой решится. Одной нельзя тебе. По округе стражи Эберхайма бродят, не иначе по твою душу охоту устроили.

– Что за Эберхайм?

– Злодей, – бросил, как тавро припечатал.