Страж шумно вздохнул и выпрямился. Жрец перевел дух:

– Слава предкам, – прошептал, огладив бороду. – Посчитаем, что и не было ничего. Не знаю, в каком мире предки тебя берегли, светлая, но видно правда забыла ты обычаи дома родного. Непринято у нас без веских причин люд приговаривать, за черту жизни отправлять. "Вы" тому говорят, кого ты наказываешь, ведь тем волей своей в неравенство ставишь, за грань братьев отводишь. Хуже нет кары такой. Скажи прилюдно, так прокаженным лучше быть, чем с таким-то клеймом жить. Ты уж помни о том, дева.

– Спасибо что сказали, – кивнула искренне благодаря. Молока попила и спросила:

– Далеко ли Тоудер? Очень мне туда попасть нужно.

– Оно понятно, – чуть улыбнулся, на раненного посмотрел. – Слетаетесь. На то предки вам в помощь. Только негоже светлой без стража даже в купальню идти. Дождемся…

– Нет, – отрезала и голову опустила. Одна мысль вновь увидеть Майльхольма будила в ней боль, разочарование, горечь, обиду и… желание перечеркнуть все, посчитать недоразумением и начать сначала, быть вместе и вновь узнать чудо…

Но он четко дал понять, что это лишь ее мечты, и это было его право, как ее – держаться от него подальше и попытаться забыть. Хотя можно ли забыть то невозможное что коснулось ее и словно опалило?

Горько.

Эрика поморщилась и почувствовала внимательные взгляды сразу трех пар глаз. Мужчины явно заподозрили неладное, а ей это было совершенно не нужно.

– Я не знаю никакого стража, – солгала не моргнув.

Жрец свел брови на переносице, не веря. Молчун выпрямился и лицом мрачен стал, страж глаз прищурил не понимая, как такое может быть.

– Мне нужно в Тоудер, – заявила твердо – остальное я ни с кем обсуждать не собираюсь. Нечего.

– Только лишь? – спросил осторожно жрец.

– Нет, – улыбнулась озорно. – Я любопытная. Мне б еще узнать, где город Богов расположен.

Молчун резко встал, будто подкинуло его от возмущения, и видно силы не рассчитал – пошатнулся и чуть не упал. Шею выгнуло, и страж подхватил его вместе с Эрикой.

Глаза мужчины стали огромными на миг. За куртку взял, отодвинуть хотел, видно приняв ее жест за жалость. А она одно поняла – рана серьезна и мучает его нещадно, хоть тот и держится, скрывает.

Обошла стол и положила ладонь ему на шею. Взгляд мужчины ожег ее, губы в нитку сжались, и все отцепить ее хотел, но в какой-то момент замер, как и она. Тихо было так, что слышно как сердца бьются. Липкое, неприятное поползло через руку в вены Эрике, голову обнесло, закружило перед глазами конями взбыленными, всадниками. Сталь сверкнула, и кровь по ней. Хак! – встретилась с мечом стража.

Девушка качнулась и посмотрела на него. Тот явно ждал и надеялся, взирал на нее, будто на святую.

Она с трудом сдержала тошноту.

Отодвинулась и поспешила вон из дома, тяжело переставляя ноги.

Скрутило у камней, свернулась упираясь в булыжники.

Знахарка нашлась, – проворчала на себя, но ничуть не жалела. Если, правда, дано ей лечить, то подло не пользоваться, видя как люди страдают.

Осела на колени, хватая ртом воздух.

– Дитя ты сердобольное, – протянул жрец, погладил по голове как ребенка. – Вся в мать.

Эрика покосилась на него – почему люди верят в сказки? Придумают небылицу и толкают в жизнь, точно реальность?

Мужчина по ее взгляду что-то свое понял. Сел на валун напротив, руки на посохе сложил, подбородком в них уперся.

– Неужто тебе дом родной не помнится?

Он жалел ее и это было слишком.