– Но откуда вы это узнали? Вы точно уверены, что это правда?

Мендес нахмурил брови.

– Что ж… Возможно, это всего лишь выдумка Сейчас уже нельзя это проверить – не у кого спрашивать. Человек, от которого это стало известно нам, Хулио Негрони, умер через пару недель во время какого‑то эксперимента. А человек, от которого он сам это узнал, его сокамерник в Рэйфорде, был давным‑давно казнен.

– С ним в одной камере сидел ученый?

– По крайней мере, так он говорил. Он хладнокровно убил свою жену и детей. Наверное, это легко проверить по газетным подшивкам, примерно за двадцать второй или двадцать третий год.

– Ага… Я обязательно проверю, сегодня же вечером, – я вернулся к столику с напитками и плеснул в кофе немного рома. Ром был слишком хорош, чтобы расходовать его таким неподобающим образом, но отчаянные времена требуют отчаянных поступков. Вспомнив это высказывание, я вспомнил и о многом другом – том что на самом деле времена настали более чем отчаянные.

– Ваше здоровье! – Когда я вернулся, Мендес поднял чашку. Я слегка коснулся его чашки своей.

К нам подошла невысокая женщина с длинными, развевающимися седыми волосами. В руках у нее была трубка видеофона.

– Доктор Класс? – я кивнул и протянул руку за трубкой. – Вас спрашивает доктор Хардинг.

– Моя подруга, – пояснил я Мендесу. – Наверное, просто хочет узнать, как я доехал.

Лицо Амелии на экранчике переносного видеофона было размером с ноготь большого пальца, но все равно я сразу заметил, что она встревожена.

– Джулиан… Тут такое творится…

– Что‑то неожиданное? – я постарался сказать это будто бы в шутку, но и сам заметил, как напряженно задрожал мой голос.

– Журнал отказался публиковать нашу статью!

– О господи! На каких основаниях?

– Редактор заявил, что не станет обсуждать это ни с кем, кроме Питера.

– А что Питер?

– Его нет дома! – на экранчике промелькнула тоненькая рука Амелии – она потерла лоб ладонью. – Он не летел никаким самолетом. А в коттедже на Сен‑Томасе сказали, что Пит выписался этой ночью. Но где‑то между коттеджем и аэропортом он… Я даже не знаю…

– Ты сообщила в полицию острова?

– Нет… Нет! Конечно же, это надо было сделать сразу же, но я… Я растерялась, запаниковала. Просто… Я так надеялась – может, он позвонил тебе, что‑то сказал?

– Хочешь, я позвоню им? Ты могла бы…

– Нет, не надо. Я сама позвоню в полицию. И еще  раз позвоню в аэропорт, чтобы еще раз все проверить А потом вернусь к тебе.

– Хорошо. Люблю тебя!

– Люблю тебя, – и она отключилась.

Мендес как раз отходил к столику с напитками, чтобы налить себе еще чашку кофе.

– Что там с вашей подругой? Какие‑то неприятности?

– У нас обоих неприятности. Но это чисто академический вопрос – насчет того, будет ли опубликована научная статья.

– Мне показалось, эта статья очень важна для вас. Для вас обоих.

– Не только для нас двоих, но и для всех остальных людей в мире, – я взял красный разъем аппарата для подключения. – Он автоматически настроен на одностороннюю связь?

– Да, – Мендес подключился, я тоже.

Я не так хорошо умел передавать свои мысли, как он, несмотря на то что по десять дней каждый месяц проводил в подключении. Это было примерно так же, как вчера с Марти – если человек привык к двусторонней связи, он непроизвольно ожидает ответной реакции партнера, а ее все нет и быть не может.