Какое‑то время Мендес просто молча смотрел на меня, или, может быть, он был просто погружен в свои мысли.

– В вашем сознании не осталось никаких вопросов или сомнений. Это судьба.

– Да, вы правы.

– Я конечно же, не смогу полностью понять вашу логику – эту так называемую псевдооперантную теорию. Я понял только, что эта методика пока не очень распространена и не везде принята.

– Да, это так. Но Питер пришел к тем же самым результатам совершенно независимо от меня, старым проверенным методом.

Мендес медленно кивнул.

– Так вот почему Марти так странно выражался, когда предупреждал меня, что вы приедете… Он употребил даже такое напыщенное выражение, как «жизненно важно». Ему не хотелось рассказывать слишком много, но он все‑таки хотел меня предупредить, – Мендес подался вперед. – Выходит, мы сейчас идем по лезвию бритвы Оккама… Простейшим объяснением всего происходящего было бы такое: вы с Амелией и Питером ошиблись. А значит, и миру, и Вселенной вовсе не угрожает неминуемая гибель из‑за проекта «Юпитер».

– Да, но…

– Разрешите, я продолжу свою мысль… С вашей же точки зрения, простейшее объяснение должно быть такое: некто, облеченный достаточной властью, не желает Допустить, чтобы мир узнал о вашем ужасном открытии.

– Правильно.

– Позвольте мне предположить, что никто из редакторов этого научного журнала не жаждет гибели мира. Тогда почему, во имя всего святого, кто‑то, кто признает правильность ваших доводов, не хочет, чтобы о них стало известно?

– Вы что, были иезуитом?

– Францисканцем. Это почти одно и то же.

– Ну… я ничего не знаю о людях, которые занимаются редактурой журнала, поэтому могу рассуждать только о мотивациях их действий. Они, конечно, не хотят, чтобы Вселенная полетела ко всем чертям. Но они могут решить придержать новые исследования в этой области на некоторое время, ради того, чтобы не сломать свою собственную карьеру – учитывая, что практически все они наверняка так или иначе заняты в проекте «Юпитер». Если наши заключения признают правильными, то очень скоро множество ученых и инженеров останутся без работы.

– Ученые могут быть настолько корыстолюбивыми?

– Конечно, могут! А может быть, это какие‑то происки против Питера лично. У него наверняка врагов гораздо больше, чем друзей.

– Вы можете узнать состав редакторской коллегии?

– Не могу. Их фамилий нигде не печатают. Может, Питер смог бы вызнать через кого‑нибудь из знакомых.

– А что вы думаете по поводу его внезапного исчезновения? Не могло ли получиться так, что он вдруг увидел некий скрытый подвох в своих расчетах и решил тихонько затаиться, таким образом спрятав концы в воду?

– В принципе, такое возможно.

– Но вы предпочли бы, чтобы с ним все‑таки что‑то случилось?

– Ого! Вы как будто прочитали мои мысли? – я отхлебнул кофе, прохладного, но вовсе не неприятного на вкус. – И много вы узнали?

Мендес пожал плечами.

– Не так уж много.

– Вы узнаете абсолютно все, если мы хоть на мгновение подключимся двусторонним способом. Я любопытен.

– Вы не слишком хорошо умеете скрывать свои мысли. Но, впрочем, у вас не было возможности в этом попрактиковаться.

– Так что же вы все‑таки уловили в моих мыслях.

– Зеленоглазое чудовище. Сексуальная ревность. Одна весьма своеобразная картина, способная смутить кого угодно.