|
Она любит другого. Нет, это невозможно, Хамза не допустил бы такого. Но ведь она должна была быть дома, она не могла быть на фабрике. Залоглу старался вспомнить, когда Гюллю кончает работать. А может, она просто не могла выйти, мылась, например, и поэтому не могла выйти открыть ему. Или в тот вечер он недостаточно ясно выразил глазами свои чувства?
Вдруг его охватил страх. Даже если дядя даст свое согласие на его брак с Гюллю и он женится на ней, допустит ли Музафер-бей, чтобы такая красивая девушка принадлежала одному ему, Рамазану? Да и сможет ли Гюллю остаться равнодушной к такому красавцу-мужчине, как его дядя Музафер-бей? Залоглу посмотрел на Ясина. Ясин-ага не сводил глаз с джезвэ, в котором варился кофе. Он думал, не рассказать ли Залоглу о видении Хафыза. Ведь имам-эфенди не запрещал ему этого. Если бы имам-эфенди пожелал, чтобы Залоглу оставался в неведении, он предупредил бы его, Ясина. Ну, а Музафер-бей был не таким уж верующим, чтобы прислушиваться к подобным вещам. Он бы не поверил. Ему все равно, явится или не явится пророк Махди от рода его племянника. «Ох-хо-хо…» — вздохнул Ясин-ага. Всевышний так одарил славного Музафера своей милостью, даровал богатство, сделал его могущественным. А он даже в праздники не молится, не соблюдает поста. Теперь ему больше чем кому-либо должно проводить жизнь в молитве и послушании, жениться на непорочной, благородной девушке и подумать о наследнике. Но тут он подумал, что ведь и суетная жизнь Музафер-бея — тоже воля всевышнего, потому что все-таки от рода его племянника явится миру пророк Махди… Кофе в джезвэ поднялось шапкой. Ясин-ага сразу забыл о Музафер-бее и прочем, налил кофе в чашечки и с подносом в руках направился к Залоглу. — Какие же все-таки подлецы живут на белом свете, — сказал Залоглу. Ясин-ага поставил поднос с кофе перед Залоглу и уселся на свое место. — Да вот сегодня, — продолжал Залоглу в ответ на приподнятые брови Ясина-ага, — в кофейне рассказали одну историю, так у меня в голове помутилось… Разве это совместимо с мусульманством, дядюшка? — Э-эх, много вокруг нас есть такого, что несовместимо с мусульманством… — Но не настолько же! — О чем это ты, Залоглу? — Один тип увивался за женой своего племянника! Ясин-ага сморщился: — Вот проклятый… Ну и что? — он прихлебнул кофе. — Ну, и застал их как-то племянник вдвоем, выхватил револьвер и… — Ба-бах! Молодец парень! — Уничтожать таких — наш долг, не так ли, дядюшка? — Долг и святая обязанность… Всевышний возложил это бремя на каждого слугу своего. — Вот мой дядюшка, это человек! — сказал Залоглу, подбираясь к самому главному. Ясин-ага подумал о Музафер-бее, потом о Рамазане, затем о дочери вербовщика Джемшира Гюллю, о святом Махди. «Музафер-бей развратник, чего греха таить, но не такой безбожник, чтобы зариться на мать святого Махди», — успокоил себя Ясин-ага, а вслух сказал: — Да разве есть еще такой человек, как твой дядя? Он, конечно, да сохранит его аллах, слаб по части женского пола, но… — Не позарится же он на жену своего племянника! — возмутился Залоглу. Шумно прихлебывая кофе из чашки, Ясин-ага устремил пристальный взгляд на Залоглу. Залоглу рассмеялся: — Чего ты на меня так смотришь? Ясин-ага покачал головой: — Тебе предстоит важное дело, сын мой. — Что за дело? — Очень, очень важное дело! — Хорошо, но скажи, какое? С видом, с каким поверяют великую тайну, Ясин-ага прошептал: — Только не обмолвись, от кого ты узнал об этом… Нашему имаму, благословенному имаму, явилось видение о тебе… — Обо мне?. |
