— К добру сын мой, благодарение аллаху… — И Ясин-ага, сильно преувеличивая, рассказал об откровении, снизошедшем на имама.

Залоглу слушал с широко раскрытыми глазами. Испуганный, будто раздавленный тяжестью обрушившегося на него известия, он молча смотрел на Ясина.

— Хорошо, дядюшка, — проговорил он наконец, — но ведь дочь вербовщика Джемшира — простая девушка, работает на фабрике…

— Ты хочешь сказать, — перебил его Ясин-ага, — что она «не любимая аллахом рабыня», не так ли? — И Ясин-ага улыбнулся. — Глупец, дано ли нам, грешникам, знать, кто любим и кто не любим всевышним?

— Это, конечно, так. Но какое дело моему дяде до всевышнего? — уныло спросил Залоглу.

IX

Музафер-бею действительно не было никакого дела до всевышнего.

Он приехал в свое имение спустя два дня на шикарном «паккарде», усталый, покрытый слоем дорожной пыли. Но едва Музафер-бей остановил машину у домика своего управляющего, как перед ним появился Хафыз-Тыква. Почтительно сложив на груди руки и лицемерно улыбаясь, Хафыз сразу же завел речь о пророке Махди, который явится-де от рода племянника уважаемого хозяина.

Кровь ударила в голову Музафер-бея. Он подумал, что это очередная выдумка вечно раздражавшего его попрошайки Хафыза-Тыквы.

— Сейчас я тебе покажу и твоего Махди и твоего аллаха! — зарычал Музафер-бей.

Хафыз-Тыква стремительно убрался, хотя был разъярен не меньше хозяина имения.

Музафер-бей не мог успокоиться.

— Поганец, цыганское отродье! — кричал он вне себя от гнева. — Прикрывается именем аллаха, чтобы обделывать грязные делишки… Лодырь, дармоед бесстыжий!

Возле машины уже стоял Ясин-ага. Он молчал, но готов был провалиться сквозь землю от стыда за выходку Музафер-бея с почтенным имамом.

— Послушай, Ясин! — прорычал Музафер-бей вместо приветствия. — Чтобы этого попрошайки здесь больше не было! Ты понял? Пеняйте на себя, если доведете меня до греха и заставите размозжить ему голову!

Он выключил мотор, резким, раздраженным движением дернул ключ от зажигания и выскочил из машины. На пороге дома уже стояла Гюлизар. Проходя мимо нее, Музафер-бей рявкнул: — Приготовь ванну! — и поднялся в свою комнату.

Комната находилась на верхнем этаже дома. Она была обставлена богатой мебелью. Отсюда открывался вид на деревню и на плодородные поля, раскинувшиеся до самого горизонта. Музафер-бей прошел к себе и бросился в кресло. Подумать только: пророк Махди явится от рода Рамазана! Черт бы их побрал, о господи… Нет, не смог Мустафа Кемаль искоренить этих типов! И ведь он надеется провести меня, как этих голодранцев! Мерзавец, скотина. Как же, на богоугодных делах отрастил себе ряшку…

Музафер встал. Заложив руки за спину, принялся ходить из угла в угол широкими, твердыми шагами. Он не мог успокоиться. «Это уже верх наглости, — возмущался он. — Такое бесстыдство нельзя ни оправдать, ни объяснить. Да, да, конечно, и этот имам человек, и он безусловно должен как-то существовать. Но прибегать к такой невероятной, такой откровенной лжи?! Эти типы слишком далеко заходят. Надо будет упомянуть об этом поучительном примере на собрании партии и подчеркнуть, что завоевания революции находятся в опасности. Правительство смотрит на все сквозь пальцы, оно благосклонно к реакционерам, оно поощряет их. Между тем история свидетельствует, что значит влияние хаджи и ходжей». Кроме того, он стал замечать, что сама партия, хотя и не совсем четко, делится на две части. Сам он, Музафер-бей, революционер с головы до ног. Это, правда, вовсе не означает, что он против религии.