|
Кроме того, он стал замечать, что сама партия, хотя и не совсем четко, делится на две части. Сам он, Музафер-бей, революционер с головы до ног. Это, правда, вовсе не означает, что он против религии. Нет. Но государственная власть превыше всего, религия должна помогать ей. Религия существует, вернее должна существовать, постольку, поскольку она поддерживает светскую власть. Но если она вздумает посягнуть на власть… «Пророк Махди, видите ли, явится из рода этого негодяя Рамазана! — пробормотал он. — Ложь, сплошное надувательство. А может быть, он рассчитывает этим завоевать мое расположение, кто знает? А что если они действуют сообща? Они даже в партию пробрались. Пробрались! — хмыкнул Музафер-бей. — Будто их не было там даже в самые бурные годы революции, еще при Мустафе Кемале. Они просто замаскировались: сняли чалму и надели цилиндр — только и всего. Но меня им не обмануть. Я расправлюсь с ними при первом же удобном случае!»
Музафер-бей закурил. Он подумал о газете — органе партии; владелец газеты настроен революционно. Надо будет первым же делом разыскать его, затащить в партийный клуб и, рассказав о надвигающейся опасности, убедить его дать в газете серию статей об этих попрошайках-имамах. Он должен это сделать во имя высших интересов страны. Как можно закрывать глаза на темную, реакционную деятельность этих типов!.. Но, с другой стороны, надо остерегаться и «красной опасности». «Красные» притаились в засаде и ждут… Музафер-бей с раздражением стряхнул пепел с сигареты. …Религия либо должна поддерживать светскую власть, либо… — Ванна готова! — послышался голос Гюлизар. Музафер-бей вздрогнул. — Иду, иду! Он разделся и остался в одних трусах. Гюлизар держала его купальный халат. Не вынимая изо рта сигареты, Музафер-бей машинально сунул руки в рукава халата. На Гюлизар он даже не взглянул. — Ну и здорово эфенди разозлился на Хафыза-Тыкву! — сказала Гюлизар. Музафер-бей снимал носки. Злость снова забушевала в нем. Он выпрямился. — Как же не злиться на этого скота? Он, видно, считает, что я так же глуп, как те голодранцы, которым он морочит голову. — Музафер-бей выругался. — Они и вчера были у нас, допоздна сидели у Ясина-ага, — сообщила Гюлизар. Музафер-бей заинтересовался. — И что же они там делали? — Не знаю, сидели шептались. — Ты не слышала, о чем? — Нет, не слышала. Я ушла. — Да, это Ясин-ага его балует. Гюлизар, жеманясь, сказала: — Какой он ходжа! Смотрит так, что страшно становится, не дай бог… — Развратник он, а не ходжа, ни одной юбки не пропустит. — Чем он так рассердил эфенди сегодня? — Ничего особенного. Пророк Махди, видишь ли, придет от рода нашего Рамазана! Гюлизар не поняла и молча пошла следом за хозяином. Только войдя в ванную, она переспросила: — Так кто должен прийти? Музафер-бей разделся, бросил ей белье и халат. — Слышала, наверно… И он стал рассказывать ей о явлении пророка Махди. Гюлизар отвернулась, когда Музафер разделся, но он схватил ее за руку и потянул к себе: — Стесняешься? — Конечно… стыдно. Сильные руки Музафер-бея обвили Гюлизар. Ноги ее оторвались от пола, голова запрокинулась, потолок мелькнул перед глазами. Взгляд упал на лампочку, и Гюлизар закрыла глаза…
— Открой-ка немного окошко, задохнуться можно! — сказал Музафер-бей. Гюлизар дотянулась до окошка, толкнула створку. |
