Нет, ему не нужны ни «народничество», ни «демократия»… Оставаясь посередине, он, как говорится, и девушку не отдаст замуж и сватов отказом не обидит. Куда выгоднее жить в мире с семью державами. Хафыз-Тыква устраивался за столиком почти у самой двери, а со всех сторон слышались голоса, желавшие всячески угодить имаму:

— Абдюль! Позаботься о ходже-эфенди!

— Позаботься о ходже-эфенди, Абдюль!

— Узнай у имама-эфенди, что он хочет выпить…

К столику Хафыза подошел хозяин кофейни.

— Что прикажете, ходжа-эфенди?

— Побольше пенки и не очень сладкого, — важно произнес Хафыз, вытащил из кармана четки и, полузакрыв глаза, принялся перебирать бусины.

— …от всяких там партий сыт не будешь, — донеслось до него. Разговаривали за соседним столиком. — На что мне партия? — добивался старик у своего собеседника. — Какая польза от того, что уйдет Али, а придет Вели?

— Никакой, — охотно соглашался собеседник.

— А нет, так чего мне о них заботиться? Я лучше позабочусь о своем кармане.

Разговор перешел на «народников», но Хафыз больше не слушал: на пороге стоял Залоглу. «Что это с парнем? Усы себе обкорнал», — удивился Хафыз.

Поймав взгляд имама, Залоглу осклабился и пошел к его столику.

— Что это значит? Куда девались твои усы? — спросил Хафыз.

— М-м-м… Обстриг.

— Зачем?

— По указанию свыше! Да все девушка, — пояснил Залоглу. — Меня, говорит, пугают твои усы. Вот я и обстриг…

Живот Хафыза-Тыквы колыхался от сдерживаемого смеха.

— Ох, на кого же ты стал похож, Рамазан!

Небрежно подрезанные усы Залоглу сразу привлекли всеобщее внимание. Кофейня веселилась. Вначале Залоглу натянуто улыбался, но выдержки хватило ненадолго.

— Займитесь-ка своими делами! — крикнул он. — Усы ведь мои, не так ли?

Это только подлило масла в огонь.

— Он прав, — сказал какой-то «демократ». — Усы его. Хочет — режет, хочет — бреет.

— Но ему очень шли усы…

— Бедняга, а он так походил на Кёроглу…

Залоглу подвинул стул к столику Хафыза-Тыквы.

— Вы лучше подумайте о том, как победить на выборах. Мои усы — не ваша забота… — отрезал он и повернулся к Хафызу.

— Приветствую тебя! — сказал Хафыз.

— И тебя так же.

— Ну как дядя, согласен?

Прислушиваясь краем уха к шуткам, все еще сыпавшимся в его адрес, Залоглу распетушился перед Хафызом и нарочито громким голосом стал уверять, что согласие дяди его, собственно, ни капли и не интересует.

Хафыз-Тыква не хотел унижать Залоглу. Он только протянул руку и сказал:

— А ну, целуй…

— Это за что же?

— Из — за тебя имама прогнали со двора как собаку, — тихо сказал Хафыз.

Залоглу виновато улыбнулся.

— Не сердись, ведь какое дело обстряпали!

— Ты должен отблагодарить…

— Конечно, — с готовностью согласился Залоглу. — Вот уедет дядя, и мы…

— Когда он уезжает?

— Не сегодня-завтра. И мы…

— И чтоб там сардинки, икорка и все такое прочее, понял?

Залоглу обещал даже разжиться рокфором из запасов дядюшки. Он расписывал достоинства этого «самого лучшего сыра».