— Не знаю, что и сказать. Девка бесстыжая, выросла среди мужчин… Боюсь я, Дакур. Чует мое сердце, принесет она Кемалю несчастье. Страх у меня в сердце. Кажется мне, вот-вот придут полицейские, заберут моего сына в тюрьму. Убежала она из дому против воли родителей…

— Верно говоришь, — сказала Фаттум.

— А если полиция придет и потребует ее, что мне ответить, Дакур?

— Отдашь.

— Знать бы, что не будет вреда Кемалю…

— Если у них дело не зашло далеко, ничего ему не будет, — сказал Дакур. — Сколько ей лет-то?

— Пятнадцать, не то шестнадцать, будь она неладна.

— Да… не позволит он себе лишнего. Все обойдется. А девушку, конечно, без всяких возьмут и вернут родителям.

Старики переглянулись: может, все и образуется, говорили их взгляды.

Фаттум с надеждой переводила взгляд с отца на старую Марьям.

— Хоть бы пришли полицейские и забрали ее! — вдруг сказала она.

— Придут, как не прийти, — закивал Дакур.

— Если бы знать, что Кемалю ничего плохого не будет…

— Если у них не зашло далеко, ничего ему не будет.

— Кемаль не увозил ее, сама прибежала… Вы все свидетели, правда?

— А как же? Мы все свидетели, и все соседи… — Мало ты, тетушка Марьям, по двум старшим наплакалась, так эта фабричная и последнего сына уведет, только ты его и видела…

Фаттум попала в самое больное место. Морщинистое лицо старой Марьям потемнело. Заныло сердце. Правильно Фаттум говорит. Уедет Кемаль в город, как и другие ее сыновья. Внуки не будут играть у ее ног, не приласкает она их, не вымоет им головки… Так до конца жизни и останется одинокой. Кто знает, может, и в смертный час никого возле не будет. Так и ее свекровь умерла. Однажды ночью ей стало плохо, до утра, рассказывают, стонала, рвала на себе одежду, да так и умерла одна. Марьям не хочет на старости лет остаться одинокой. Это ее последний сын, самый любимый. Он так походит на покойного мужа. Нет, Марьям не хочет потерять его, как потеряла двух старших сыновей. Кемаль не должен расставаться с ней.

Старуха вздохнула.

— Невестки, невестки! — зло проворчала она. — Будто я для них рожала моих сыновей! Чужие девки! Городские шлюхи!.. Не хочу я такой невестки. Да накажи ее, аллах, накажи, аллах, всех городских девок! Пусть ищут себе мужей в городе, а моего сына оставят в покое! Мой сын завещан мне отцом его, он не женится, пока не отслужит в армии…

Фаттум взволнованно слушала. Она часто дышала, заплаканные глаза сверкали. Да ниспошли, аллах, полицейских, пусть заберут эту девку, пусть даже отведут Кемаля в тюрьму. Она будет ходить к нему и каждый день носить передачу. Она знает, где тюрьма, она ходила туда вместе с двоюродной сестрой: сестра любила одного парня, они обручились. А спустя два дня он подрался с кем-то на рынке, и его посадили на три месяца. Фаттум ходила туда со своей двоюродной сестрой, наверно, раз двадцать, не меньше. Они носили деньги, еду, чистое белье, забирали в стирку грязное. Пусть Кемаля арестуют. Она тоже будет ходить в тюрьму, носить ему еду, деньги, чистое белье. Три месяца, полгода, год, пять лет… Она все равно будет ждать. Десять лет будет ждать! Фаттум вспомнила девушку, с которой они познакомились в канцелярии тюрьмы. Парень этой девушки тоже сидел, и та чуть не каждый день навещала его. Родители девушки не соглашались выдать ее за парня, тот рассвирепел, однажды напился пьяный и пришел к ее отцу. Вначале они только спорили, а потом парень вынул нож и ударил. Девушка говорила — он для нее и мать, и отец. Не будет его, сиротой на земле останется, а пока жив — будет ждать… Фаттум тоже будет ждать Кемаля…

— От девушки, которая приходит сама, добра не жди, — сказал Дакур.