— Врет! — заревел Решид. — Он ее уговорил и увез силой!

— Если не верите, — все так же спокойно возразил Кемаль, — спросите Пакизе!

— Кто это — Пакизе? — поинтересовался комиссар.

— Они работают в одном цехе.

Ждали, пока приведут Пакизе. Сам, по собственному желанию, явился мастер Мухсин. Оба смело выложили все, что знали о Кемале и Гюллю. Особенно старалась Пакизе. Концы белого платка, туго стянутого у подбородка, так и взлетали в такт ее речи. Да, эти двое любят друг друга, в особенности девушка — любит до смерти… Больше всех от Пакизе досталось Решиду. Он не отец девушки и пусть не вмешивается, потребовала Пакизе. А парень ни в чем не виноват. Гюллю пришла к ней рано утром с узлом в руках, и это она, Пакизе, отвезла ее к парню. Он и знать ничего не знал, ехал на велосипеде на работу. Гюллю раз пятьдесят посылала к нему Пакизе сказать, чтобы он ее увез из родительского дома, но парень был благоразумным.

Мастер Мухсин с достоинством степенно подтвердил слова Пакизе.

— Ну, что вы на это скажете? — выслушав, спросил комиссар.

Джемшир не знал, что говорить. Он опустил голову и поглядывал на Решида.

Решид взорвался.

— Что стоишь, что смотришь на меня? Почему ты не скажешь, что твоя дочь связана словом с другим, а вовсе не с этим черномазым?

Комиссару не понравилось слово «черномазый». Он прикрикнул на цирюльника и потребовал объяснить, что это значит.

— Араб, значит.

— Что значит араб? Разве арабы, если они здесь живут, не часть нашей нации? Разве они не платят налоги так же исправно, как и мы с тобой? Не служат в армии?

Но как бы там ни было, объявил комиссар, закон гласит, что девушки, не достигшие восемнадцати лет, не имеют права выходить замуж без согласия родителей. Прокурор, к которому всех их пригласили после комиссара, пришел к такому же выводу, но посоветовал: «Чему быть, того не миновать, господин Джемшир. Не упрямьтесь, пусть их живут себе счастливо!»

Джемшир и согласился бы, но Решид взвился и стал доказывать, что это невозможно, совершенно невозможно! Он кричал, брызгал слюной, а когда прокурор спросил, почему же все-таки «невозможно», стоял на том, что девушка «обещала другому».

— По законам шариата, — доказывал он, — она обязана смириться. Как велит закон, так и действуйте! Отец требует дочь — закон на стороне отца.

Джемшир глухо выдавил:

— Так, господин. По законам шариата! Отец требует дочь!

Кемаль и мастер Мухсин молча слушали.

Прокурор развел перед Кемалем руками: он ничего не мог поделать против закона. Кемаль был взят под надзор, а полицейским был отдан приказ вернуть девушку в родительский дом.

Гюллю нажала на звонок. Серебристый звук поплыл в прозрачном утреннем воздухе. Там, на огородах, люди выпрямились, с любопытством уставились в ее сторону. У дома старой Марьям стояла городская девушка. Утром ее видели выходившей из такси, но тетушка Марьям захлопнула дверь перед носом сбежавшихся любопытных. Значит, это она утром приехала? Лицо издали не разглядишь, но ростом и фигурой заметная девушка. Заколдованная эта Марьям, что ли? Ни одного сына дома не удержала, все полюбили городских девушек, и только поминай, старая, как их звали, твоих сыновей. Кемаля-го, клялась, ни за что не отдаст городской. Кемаль походит на отца, и она любит его больше других, говорит, жить без него не может. А вот, поди ж ты, и он завтра укатит с городской девушкой, только его и видели… И снова будет плакать и убиваться старая Марьям, и голосить, что не для чужих девушек родила и вырастила она сыновей, не для них, вертихвосток, мучалась она и носила своего сынка под сердцем…

Городская девушка в ярком цветастом платье ушла в дом, а люди, опершись на мотыги, стояли, смотрели на хибару старой Марьям и неторопливо обсуждали отношения между Кемалем и Фаттум, дочерью огородника Дакура.