— Алисия?

Я пожала плечами. И махнула духам — собрать только самое необходимое.

Слетаю. Почему бы и нет?

«Самое необходимое» отправилось «домой», к Рождественскому балу. А я повернула дракона на запад. В Хотфолду.

Слуги да стража до смерти перепугались, когда я приземлилась во внутреннем дворцовом дворике. Бедняги просто не знали, что со мной делать.

Я отпустила дракона — он любил летать на просторе и ненавидел города. А я ненавидела держать его в клетке, чтобы там Теодор не говорил. (Братец всё боялся, что найдётся маг могущественнее меня и подчинит моего дракона. Потом победит меня и расправится с самим Теодором. А я думала: где бы такого найти? Мечты…).

Короля в Хотфолде не было — Люциан уехал праздновать Рождество к моему брату на очередной совет. Да и не нужен был мне король. Я надеялась найти принца.

Дрожащие от ужаса слуги любезно провели меня по пустынным, серым коридорам в его покои.

Первым меня встретил, конечно, демон. Здоровенный такой волчара с алыми глазами и внушительными клыками выполз ко мне, алчно нацелившись на запястье. Я дала ему крови и отпустила. Совсем отпустила. И, когда тихий вой затих где-то в потусторонней дали, шагнула через порог.

Комнаты были практически такими, как я и представляла. Аскетичные, почти пустые. И никакой религиозной символики. Я ожидала увидеть хотя бы крест — нет, ничего. Думаю, это Теодор постарался. Там, во дворе даже церковь разрушенная, припорошенная снегом всё ещё стояла. И никаких монахов. Всё как любит братец. И я.

На голых стенах без единого гобелена выделялось только одно — мой портрет. Наверное, ещё с тех времён, когда отец хотел меня замуж выдать. По крайней мере, это единственный раз, когда я позировала.

Свеженькая, красивая я, украшенная как рождественское дерево, стояла на фоне окна, удивлённо глядя на зрителя и вцепившись в книгу, как утопающий — в доску.

Всё это я смогла рассмотреть, когда подняла провисшие куски холста — портрет был очень сильно изрезан.

И всё равно висел в гостиной. Знак, что если появлюсь здесь, со мной сделают то же самое?

За спиной послышались шаги, и я обернулась, всё ещё сжимая куски ткани.

Александр не изменился. Совершенно. У меня ёкнуло сердце, когда он шагнул ближе — такой же, как раньше. Я смотрела на его лицо… губы… руки… И грязные мысли тут же полезли в голову. Как у настоящей ведьмы, полагаю.

Мы долго молчали, глядя друг на друга. Я комкала ткань, дёргала её. Мой несчастный портрет вздрагивал — прямо как я про себя.

А у Александра на лице не выражались ничего, совершенно никакие чувства. Даже когда он спокойно спросил:

— Ты пришла меня убить?

Я с трудом подавила истеричный смех.

У меня дрожали руки, когда я, шагнув ближе, попыталась коснуться его щеки. Но пальцы замерли на полпути.

Он меня ненавидит. Ну конечно. А как же иначе — меня все ненавидят.

Александр стоял, не шевелясь, глядя на меня всё тем же мёртвым взглядом.

Я облизнула пересохшие губы.

— Помолись для меня.

Его глаза наконец-то ожили — изумлённо округлились.

— Что?

Я отошла к окну. Села на широкий подоконник, не обращая внимания на холод, дрожь, страх.

— Помолись. Как в прошлый раз. Пожалуйста.

Он нахмурился, удивлённо глядя на меня.

— Зачем?

Я вздохнула.

— Хочу увидеть, как ты сияешь.

Он недоумённо моргнул, но после продолжительной паузы всё-таки шагнул ко мне, плавно опускаясь на колени и прижимая руки к груди.

Я до крови закусила губу, когда раздалось тихое и немного хриплое:

— Pater noster, qui es in caelis…

Ну вот и всё…

Я ждала, сжимая руки в кулаки под плащом.