– Редко, времени нет.

– А вот и зря! Сейчас все СМИ только и кричат о смерти Карла Вагнера!

– С чего вдруг? – удивилась Лера. – Ведь время же прошло, все более-менее тихо было…

– То-то и оно, что «было», – вздохнул Кириенко. – У меня создается впечатление, что кто-то подогрел их интерес!

– Уверяю вас, Андрон Петрович, это не я!

– У меня и в мыслях не было на вас это вешать, просто теперь на нас оказывается большое давление!

– Разве Карл Вагнер был такой уж значимой фигурой?

– Вы даже не представляете себе!

– Он же занимался «ювелиркой»…

– Во-первых, не обычной «ювелиркой», а элитарной! А во-вторых, не этим он знаменит, а своей благотворительной деятельностью. На самом верху решили взять дело под контроль, понимаете? А это вам не хухры-мухры… Есть у вас хоть какая-нибудь жизнеспособная версия?

– Есть, и не одна…

В этот момент раздался тихий стук в дверь, после чего она открылась и вошла Суркова. Она выглядела очень мило в василькового цвета брючном костюме, подчеркивающем красоту ее темных, блестящих волос, обрамляющих молочно-белое, без малейшего изъяна, лицо. Леру удивляло достоинство, с которым держится замруководителя Управления: несмотря на небольшой рост, который она, в отличие от многих других, не пыталась компенсировать за счет высоких каблуков, Аллу Суркову невозможно было не заметить. На вкус и цвет, как говорится, товарищей нет, и кое-кто мог счесть ее фигуру чересчур аппетитной и не соответствующей строгим стандартам красоты, бытующим в нынешнем обществе, однако Лере казалось, что во внешности ее старшей коллеги нет ни единого недостатка.

– Андрон Петрович, я тут узнала, что вы вызвали Валерию Юрьевну на ковер, – мягко проговорила Суркова, приближаясь к столу, за которым сидели Кириенко и Лера.

Леру всегда интересовала природа отношений Деда и его зама: они были даже не дружескими, а гораздо более теплыми, словно у отца и дочери. Злые языки, завидовавшие Сурковой, намекали, что та продвинулась по службе через постель Кириенко, но Лера не сомневалась, что это досужие сплетни. Суркова не допускала фамильярности в общении с начальником, была корректна и доброжелательна, не злоупотребляя его хорошим отношением к ней. Возможно, именно поэтому оно и оставалось таким? А еще потому, что она чертовски хороший следователь, и Лера многое бы отдала за умение Сурковой разговаривать с людьми, вызывая их на откровенность. Этим особым даром Лера надеялась со временем овладеть.

– Неужто вы пришли защитить вашу протеже, Алла Гурьевна? – удивленно поднял брови Дед. Голос его звучал строго, но лицо выражало скорее изумление, нежели недовольство.

– Не совсем, – ответила следователь. – На самом деле к Валерии Юрьевне тут пришел один гражданин, который, возможно, является ценным свидетелем.

Лера удивленно воззрилась на Суркову: она понятия не имела, о чем та говорит.

– В самом деле? – переспросил Дед. – Что ж, тогда не буду мешать следственным действиям… Идите, Валерия Юрьевна, и, пожалуйста, постарайтесь работать побыстрее и без дальнейших жертв: еще одного трупа нам не простят!

Выскочив вслед за Аллой Сурковой из кабинета, Лера прикрыла за собой дверь и спросила:

– Это вы придумали, Алла Гурьевна, – ну, про свидетеля?

– Вовсе нет! – усмехнулась та. – Гражданин рвался ко мне – видите ли, подавай ему самого главного следователя! А я сказала, что ему следует поговорить с вами. Дежурный сообщил, что вас вызвали на «разбор полетов», и я решила, что пора вас выручать.