– Спасибо, Алла Гурьевна, – искренне поблагодарила Лера. – У нас несколько версий, просто…

– Поговорите с гражданином, Лера, – прервала ее Суркова. – Похоже, ему есть что сказать!

У ее кабинета сидел, беспокойно ерзая на стуле, немолодой мужчина кавказской наружности. Лера отметила безупречно пошитый костюм шоколадного цвета, галстук с золотой нитью и наручные часы, которые, вероятно, стоили, как подержанная иномарка. Ухоженные шевелюра с проседью и борода также говорили о достатке и положении в обществе. При виде Леры посетитель вскочил на ноги. Его взгляд просканировал ее с головы до пят, и на его лице отразилось разочарование: очевидно, Алла Суркова произвела на гражданина гораздо лучшее впечатление.

– Так это вы следователь по делу об убийстве Карла? – с сомнением произнес он. Акцент был довольно сильным: видимо, посетитель не был коренным петербуржцем.

– Да, это я, – ответила Лера, подавив желание сказать колкость: в конце концов, за выражение лица не судят, а мужик может оказаться ценным свидетелем. – А вы?..

– Думбадзе, – сказал посетитель. – Бердо Нодарович.

– Что ж, входите, – пригласила она, отпирая кабинет. Когда Думбадзе устроился на неудобном стуле, она спросила: – Так, значит, вы были знакомы с Карлом Вагнером?

– Да, так и есть, – подтвердил мужчина.

– Насколько близко?

– Настолько, насколько с Карлом вообще можно сблизиться, – он не из тех, кто любит компанию!

Судя по тому, что успела узнать о Карле Лера, это была чистая правда!

– При каких обстоятельствах вы познакомились?

– Карл делал для меня украшения… ну, в смысле, не он, а его фирма, конечно! Лет десять назад я заказал ему кольцо в подарок жене на юбилей, и она пришла в такой восторг, что с тех пор я покупал драгоценности только у него: Карл вел бизнес честно, не пытался надуть или ввести в заблуждение, а камни у него – самого высшего качества! Вот только в последний раз я попросил его сделать кое-что из моих собственных, привезенных из Перу…

– Вы заказали Карлу Вагнеру драгоценности?

– Ожерелье из перуанских голубых опалов. Потрясающей красоты камни, можете мне поверить!

Лера была равнодушна к украшениям: она предпочитала бижутерию, а все, что у нее имелось, дарила сестра, искренне верящая, что лучшими друзьями девушек были и остаются бриллианты. Она не уставала повторять, что драгоценности – это вклад в будущее, ведь их можно продать, если наступят тяжелые времена. Лера не сомневалась, что такие времена для ее сестрицы не наступят даже в том случае, если безумно влюбленный в нее муж вдруг решит развестись: Эльвира, по совету матери, ежемесячно откладывала «на черный день» из денег, что давал Арамаис. Кроме того, он проявил щедрость по отношению к супруге, прикупив на ее имя таунхаус в черте города, который она благополучно сдавала в аренду за весьма неумеренную плату. Но драгоценности являлись настоящей любовью сестры: она обожала золото и разбиралась в камнях и их огранках не хуже заправского ювелира, безошибочно определяя стоимость любого украшения на глаз! Именно от Эли Лера впервые услышала такие незнакомые ранее слова, как «турмалин параиба» и «сапфир падпараджа». Про опалы Лера, конечно, слыхала, но понятия не имела, как они выглядят и что в них, собственно, такого.

Словно поняв по выражению лица, о чем она думает, Думбадзе вытащил из нагрудного кармана смартфон и, повернув его к ней экраном, показал снимок.