– Что, нечего сказать? Тогда настало время помолчать! – Хуан Цзинфэн снова схватил Лэй Жун за воротник и дернул вверх с такой силой, что она чуть было не задохнулась. – Я сейчас предскажу смерть, но не твою, а твоей бабушки, но ты ведь в прошлый раз пинала меня и кусалась? Если ты посмеешь сейчас выкинуть какой-нибудь фокус, я отрежу тебе язык! – С этими словами он завел лезвие ножа в рот Лэй Жун.

Холод металла обжег язык Лэй Жун, она изо всех сил стиснула зубы и не смела ни на мгновение расслабить челюсти. Затем Хуан Цзинфэн запрокинув голову, начал нараспев произносить заклятие – слог, слово, фраза – он походил на палача, приводящего в исполнение смертный приговор. Его голос звучал все громче, все утробнее, словно он хотел, чтобы Лэй Жун почувствовала, как петля, накинутая на шею ее бабушки, затягивается все туже и туже.

Из глаз Лэй Жун текли слезы: «Бабушка, прости меня…»

– Иньский холод пронизывает до самых костей, на лице страдания и муки, в постели от болезни умрет, не пройдет и дня! – Произнеся последнюю фразу, Хуан Цзинфэн вынул нож изо рта Лэй Жун. Она не произнесла ни слова, только смотрела на него полными слез глазами. – Нечего так злиться, – надменно усмехнулся Хуан Цзинфэн. – Теперь никто уже не сможет тебя спасти.

– На самом деле тот, кого уже никто не сможет спасти, – это ты, – сказала Лэй Жун.

– Ладно, еще увидим, кто из нас двоих в конце концов умрет первым. – Хуан Цзинфэн снова взял тряпку и заткнул ею рот Лэй Жун. – Я сперва пойду и прирежу эту журналистку по фамилии Го, а потом вернусь сюда с ее головой, чтобы тебе было веселее отправиться в ад вместе с подружкой! – сказал он, развернулся и вышел из комнаты.

В то время, когда Лэй Жун беспокоилась о Го Сяофэнь, сама Го Сяофэнь не находила себе места от нетерпения, ожидая того, кто должен был прийти.

Сегодня днем, когда она столкнулась с опасностью, а Хуянь Юнь пропустил все ее жалобы мимо ушей, такое его отношение заставило Го Сяофэнь похолодеть с головы до ног. Разочарование в Хуянь Юне, ужас перед проклятием мастеров смерти, все это породило хаос у нее в душе, и она так и сидела в странном оцепенении, даже не заметив, что настала ночь.

Внезапно раздался телефонный звонок. Она вздрогнула, но, взглянув на определитель номера, увидела, что это Яо Юань, и в сердце почему-то затеплилась тихая грусть.

Поднеся к уху телефон и еще не успев произнести ни слова, она тут же услышала запыхавшийся голос Яо Юаня:

– Малыш, ты где?

– Я дома. – Го Сяофэнь немного удивилась. – Что у тебя случилось?

– Я сейчас еду к тебе… похоже, ты права! Нет! Ты абсолютно точно права! Жди меня дома! – сказал Яо Юань и повесил трубку.

«Я права? В чем именно я права?» – Го Сяофэнь терялась в догадках.

Конечно, она не могла знать, что этим вечером, когда рабочий день уже близился к концу, Яо Юань принял решение уволиться. Он чувствовал, что если останется в фирме, то тут его не ждет ничего хорошего. Зная, что Ван Сюэя частенько работает сверхурочно и поэтому засиживается в своем кабинете допоздна, он не очень торопился сообщить ему о своем решении, а сначала собрал все свои личные вещи в пластиковый ящик и потом с заявлением в руке постучался в плотно закрытую дверь директорского кабинета, но ответа не последовало. Яо Юань толкнул дверь, внутри горел свет; но за столом никого не было.

Он подумал: «Ван Сюэя, должно быть, на собрании или вышел перекусить, ничего страшного, не нужно будет встречаться лицом к лицу и что-то объяснять, оставлю заявление, потом отправлю директору сообщение, и дело с концом». С такими мыслями он подошел к столу, хотел положить заявление, но вдруг заметил на столе папку. На ней было написано «Доноры органов. Основные сведения».