– Вы… вы разве не офицер Се из четвертого отдела?

– Это третий дядя[113], вы не виделись много лет, ты его уже совсем забыла, – сказал Хуянь Юнь. – Когда мы были маленькими, мы вместе с ним ловили сверчков во дворе и собирали тыквы-горлянки, не помнишь?

Вспомнила! Лэй Жун растерянно смотрела на офицера Се. До этого она знала только то, что он работает в городе в какой-то секретной организации. Лэй Жун не видела его уже много лет и никак не могла подумать, что он окажется сотрудником четвертого отдела.

Вдруг она словно что-то вспомнила и тихо спросила офицера Се:

– Я получила сообщение с неизвестного номера, там было всего четыре слова…

Офицер Се с улыбкой кивнул:

– «Немедленно уезжай на юг».

Все тело вдруг накрыло теплой волной. Лэй Жун подумала: «В тот раз, когда меня арестовали сотрудники четвертого отдела, не потому ли меня отпустили так быстро, что это он надавил на Ху Цзя и остальных?»

К этому времени бабушку уже усадили в микроавтобус, туда же сели еще несколько человек, и мест внутри не осталось. Третий дядя сказал:

– Хуянь, мы повезем бабушку домой, а вы с Лэй Жун возьмите такси и тоже приезжайте, мы вместе налепим пельменей и как следует отпразднуем!

Микроавтобус медленно поехал в сторону больничных ворот. Лэй Жун смотрела ему вслед, не в силах оторвать взгляда, смотрела, как он выехал за ворота, а затем постепенно исчез вдали.

В тот момент, когда она наконец отвела взгляд от потока машин, она вдруг увидела его.

Высокий худой парень держал в левой руке яичную лепешку, а правой тер глаза, слипавшиеся от усталости после ночной смены. Пошатываясь, он вышел на проезжую часть. На его неподвижном мертвенно-бледном лице застыло выражение безысходности…

Но стоило моргнуть, и он исчез.

Лэй Жун знала, что это был Хуан Цзинфэн. Много дней назад, таким же ранним утром, переходя дорогу, он встретился с Му Хунъюном, который был за рулем такси, а на пассажирском сидении в той машине находился Гао Далунь. Тогда и началась вся эта история… может быть, она уже закончилась, а может быть, и нет.

«Кто обучил Гао Далуня искусству смерти, не тот ли старший ученик У Сюйцзы, убивший своего учителя? Боюсь, это навсегда останется тайной. Сколько мастеров смерти осталось на свете, а сколько еще желающих стать ими? Боюсь, и это навсегда останется загадкой. И самое важное: после всего, что произошло, хватит ли у меня смелости вернуться к работе в качестве судмедэксперта, смогу ли я вернуть себе смысл, которого оказалась лишена? Этого я не знаю. Совершенно не представляю себе».

В этот миг до ушей Лэй Жун донеслась песня, которую принес ветер:

Юности нашей мечты, стали ли явью они?

Иль, обернувшись им вслед,

Останется лишь горевать о грезах, в прах иссушенных

Вихрем прожитых лет?

Нет уж и прежних нас, что, глядя на Млечный путь,

Искали свою звезду.

В час, когда не уснуть.

Хочу спросить у нее, манившей меня за собой:

Запомнила ли она миг моей жизни земной?

Это был гитарист, который пел всю ночь у дверей больницы и которому некуда было идти. От его песни сердце разрывалось, словно он пел о тех многих, кто, подобно Хуан Цзинфэну, незаметно ушел из этой жизни, не оставив и следа в чьей-то памяти.

Одна капля…

Вторая…

Третья…

Лэй Жун подняла голову, взглянула на небо и заметила, что оно начало потихоньку оттаивать, украдкой роняя капли весеннего дождя.