– Что ты сказал?

– Я сказал: ты не достоин называться мастером смерти! – четко выговаривая каждое слово, повторил Хуянь Юнь. – Моя сестра Лэй Жун рассказывала мне о делах великих мастеров смерти прошлого. Зачем занимался этим ремеслом Ли Сюйчжун? Он хотел наказать алчных и корыстолюбивых чиновников, из-за которых провалились реформы Юнчжэнь. Зачем предсказывал смерть Е Тяньши? Чтобы люди чуть раньше узнавали о своей болезни и вовремя брались за лечение. Ради чего предсказывал смерть Чжан Цихуан? Ради того, чтобы в дни заката традиционной культуры отдать все свои силы для спасения этого искусства, которое могло оказаться навечно утраченным. Да и целью того же У Сюйцзы было наказать разбазаривших государственное имущество чиновников, из-за которых многие простые люди потеряли работу. Все они так или иначе стремились поспособствовать торжеству справедливости, пусть и не в самом современном понимании. А чего стоят твои поступки? Посмотри, кто те люди, которых ты убил или пытался убить? Ни в чем не повинный младенец в метро, Цянь Чэн – человек, еще не утративший стыд и совесть, честная журналистка Го Сяофэнь, нищий, несчастный, доверявший тебе Хуан Цзинфэн!

Гао Далунь в бессилии опустил голову.

– Ты думаешь, я не пытался держаться до последнего? Ты думаешь, меня не грызла совесть? – тихо произнес Гао Далунь. – Ты во всем прав, я скажу только одно: то, что я все время, от начала до конца, хотел убить Лэй Жун, это неправда… Сначала я точно знал, что лучше убить ее для своей безопасности, но потом, особенно когда ее выгнали из исследовательского центра, и она утешала меня, говоря, что не нужно корить себя, и просила остаться, стерпеть унижение ради важной миссии, убеждала в том, что мне необходимо продолжать изучать «Записи о смытии обид», мне показалось, что моя душа вот-вот разорвется. Я уже не знал, кто я: мистифицирующий смерть в глазах простых людей мастер смерти или судебный врач, срывающий со смерти все таинственные завесы и обнажающий ее истинное лицо. Эти две личности боролись внутри меня, ни на миг ни днем, ни ночью не прекращая рвать на части мое сердце. Когда Хуан Цзинфэн рассказал мне о своей ненависти к Лэй Жун, я даже уговаривал его отказаться от плана убить ее. Я думал, что достаточно будет навсегда лишить Лэй Жун возможности работать в судебной медицине, и она уже не будет помехой для реализации программы «Регенерация здоровья». А потом Хуан Цзинфэн похитил Лэй Жун, не сказав об этом мне. Честно, я был не в курсе случившегося, пока мне не позвонил Чжан Вэньчжи и не рассказал, что Хуан Цзинфэн похитил Лэй Жун, а теперь отпустил ее, и поэтому он собирается догнать ее и прикончить, и дело с концом. Я тогда никак не мог ему помешать и решил убить Хуан Цзинфэна, чтобы обезопасить себя…

Лю Сымяо надела на него наручники и, ухватив под руку, потянула к выходу. Когда они были в шаге от двери, Лэй Жун внезапно окликнула их:

– Подождите, у меня есть еще один вопрос. Утром 9 марта я столкнулась с тобой и Хуан Цзинфэном в метро. Когда погиб ребенок, было около девяти часов. Как тебе удалось за полчаса добраться до общественного телефона-автомата на улице Пинши, чтобы там передать курьеру посылку, в которой была локтевая кость?

– На тот день я договорился с Хуан Цзинфэном о первом уроке. Я не мог разорваться и поэтому попросил Чжан Вэньчжи отдать курьеру посылку, надев темные очки и наклеив усы и бороду.

– И второй вопрос, еще важнее первого: ты знаешь, где сейчас твой учитель? Если знаешь, то скажи мне! – глядя ему прямо в лицо, потребовала Лэй Жун.

Гао Далунь покачал головой и с отсутствующим взглядом произнес:

– Я знаю, вы хотите найти его, вы хотите, чтобы в мире не осталось больше мастеров смерти, но это невозможно.