|
В момент перехода я чувствовала боль, о которой говорил Гао Далунь, – словно острые клыки рвут душу на части. Эта боль навсегда осталась в глубине моего сердца, она непрерывно заставляет меня отдавать все свои силы изучению судебной медицины, смывать кровавые обиды с душ умерших с одной целью – не допустить того, чтобы в этом мире снова появились мастера смерти и то, что они несут с собой, – невежество, проклятия и убийства. И в этом заключается весь мой смысл. Однако, проживая события последних дней, так живо напоминающие кошмарный сон, я все больше сомневалась. Казалось, все кругом против меня: Левая рука, Ван Сюэя, Чжан Вэньчжи, Лю Сяохун и ее муж, и в придачу Хуан Цзинфэн, Гао Далунь и особенно те люди, которые кидали в меня бутылки с зажигательной смесью, и те, которые как сумасшедшие предсказывали друг другу смерть… Глядя на них, я все отчетливее понимала, что на самом деле все мои усилия и борьба напрочь лишены смысла.
Хуянь Юнь хотел что-то сказать, чтобы переубедить Лэй Жун, но все слова, приходившие на ум, казались ему пустыми и бессильными. В этот момент у него зазвонил телефон. Не прошло и нескольких секунд после того, как Хуянь Юнь взял трубку, как он изменился в лице и, схватив за локоть Лэй Жун, ринулся к дороге наперерез машине такси. Запрыгивая на заднее сиденье, он сказал водителю: – В Первую городскую больницу, быстрее! В тот же миг в голове у Лэй Жун промелькнуло: «Неужели бабушка…» – Звонил дядя, он говорил очень быстро, сказал, чтобы мы срочно приехали, потом повесил трубку. Не знаю, что случилось. Лэй Жун задрожала всем телом как в лихорадке: – Хуан Цзинфэн на моих глазах произнес проклятие, а я не остановила его, не остановила его… Хуянь Юнь взял Лэй Жун за руку и почувствовал, что ее ладонь горячая, как кипяток. Едва только машина такси остановилась у больницы, они выскочили из нее и бегом кинулись ко входу в здание, затем вверх по лестнице, на второй этаж, в палату, где лежала бабушка. Когда они распахнули дверь палаты, кровать, на которой прежде лежала бабушка, была пуста, и только медсестра, склонившись, расстилала на ней новый матрас. Лэй Жун остановилась у входа, оперлась спиной о дверную раму, не в силах вымолвить ни слова и сделать хотя бы еще один шаг. Хуянь Юнь подошел к медсестре и с трудом спросил: – Тут лежала больная, где она? – Уже увезли, – даже не обернувшись, ответила она. Из глаз Лэй Жун хлынули слезы. Хуянь Юнь, изо всех сил сдерживающий подкатившие к горлу рыдания, хриплым голосом выдавил: – Когда? Медсестра обернулась: – Да вот буквально несколько минут назад, родственники сейчас в амбулатории, оформляют документы. Хуянь Юнь и Лэй Жун, которую он поддерживал под руку, с трудом переставляя негнущиеся ноги, направились в другой корпус. За пеленой слез, застилавшей глаза, они не могли разглядеть своих родных, видели только множество снующих туда-сюда людей, находившихся словно в другом измерении. Вдруг кто-то окликнул их: – Хуянь! Лэй Жун! – Голос, казалось, доносится с улицы. Брат с сестрой посмотрели в том направлении и тут же увидели, как члены большой семьи поднимают бабушку, сидящую в кресле-каталке, в салон микроавтобуса. Оба сперва остолбенели… затем, не сговариваясь, со всех ног побежали к машине. – Бабушка! Бабушка! – схватив ее исхудавшую руку и заливаясь слезами, твердила Лэй Жун. – Оказывается, с вами все хорошо! А я испугалась до смерти! – Все в порядке, врач говорит, что я уже поправляюсь, и, хотя я еще очень слаба, мне разрешили вернуться домой, – поглаживая руку Лэй Жун, говорила бабушка. На ее лице, которое почти до неузнаваемости изменилось за время болезни, светилась прежняя ласковая улыбка. – Бабуля очень беспокоится о тебе, говорит, ты навещала ее в больнице. |
