Сан Ваныч умолк, и Эвридика подивилась шквалу эмоций, выплеснувшемуся внезапно, без всякого, казалось бы, повода. Кроме удивления она ощутила ещё и облегчение — теперь стремление Радова взорвать «Голубой бриз» уже не представлялось ей бессмысленной жестокостью. В этом, равно как и в том. что старик, по словам Радова, переводил вырученные за проведения «подводных сафари» деньги в один из многочисленных сиротских приютов, прослеживалась некая внутренняя логика. Две стороны одной медали. Жесты отчаяния, безнадежные попытки удержать снежную лавину, остановить прорвавшую плотину реку. С одной стороны — смешные и жалкие, с другой — как это нередко бывает в жизни — трагические, свойственные этим людям, как Дон-Кихоту — война с ветряными мельницами.

«Придурь, конечно, — как, с ноткой одобрения в голосе, сказал Радов о благотворительности Сан Ваныча, — но уважения заслуживает».

Порывавшийся прервать старика Стивен помолчал, переваривая услышанное, и наконец, упрямо мотнув головой, промолвил:

— Подобные рассуждения уместны в устах террориста, а не богобоязненного христианина. Взорвав «Голубой бриз», Радов никому ничего не докажет. Гибель нескольких человек ничего не изменит, а грех на душу он возьмет и остаток жизни себе капитально испортит.

— Не согрешишь — не покаешься, — пожал плечами Сан Ваныч, явно утратив интерес к разговору.

— О, этот Достоевский! — по-американски широко улыбнулся Стивен. — Пойду-ка припрячу змееглава так, чтобы в нужную минуту он оказался под рукой.

Эвридика вспомнила охоту на подводного монстра, завершившуюся, как и следовало ожидать, тем, что голова его оказалась законсервированной в поднятом на «Счастливый день» контейнере. Подумала, подставляя свежему ветру лицо, что снятый ею фильм окажется, вероятно, интереснее самой охоты, и спросила безмолвно глядящего вдаль Сан Ваныча:

— Скажите, а вы и правда верите в Бога? Видя все несовершенство нашего мира?

Тот опустил руку на леерное ограждение и, склонив голову набок, уставился на молодую женщину, словно старая, изрядно полинявшая птица. Пожевал морщинистыми губами, будто сомневаясь, стоит ли вступать в разговор, и неожиданно мягко промолвил:

— С годами возникает потребность верить в то, что мы представляем собой нечто большее, нежели хитроумное соединение белков, жиров, ферментов, аминокислот и прочей химии. Человеку присуще верить в то, во что хочется верить, вопреки логике и фактам. И он начинает столь умело жонглировать фактами и перекраивать цепочки логических построений, что без труда находит веские подтверждения своей вере. Это естественно, ведь жить с верой в существование Всевышнего легче и светлее, чем без нее.

— А как вы увязываете окружающую нас жестокость: маньяков, террористов, религиозные и прочие кровопролитнейшие войны с мифом о добром Боге, который по определению не мог сотворить злой и неправильный мир? Уж если акт творения и впрямь существовал, то созидателем Земли был чародей-недоучка, либо бездушный скучающий Демиург, решивший позабавиться за наш счет.

Эвридика говорила нарочито требовательно и напористо, подозревая, что Сан Ваныч попытается отделаться от нее общими, ничего не значащими фразами.