– Хорошо – только сколько ж идти то можно?

– Мы не знаем усталости…

– Зато мне каждая минута дорога! Я должен как можно скорее оказаться возле черепа…

И вновь грянули голоса:

– Да, да – конечно. Ведь именно вам, Высочайшему Гостю, доведётся говорить с Высочайшим.

И тогда началось стремительное, и всё возрастающее движение вперёд. Сначала Алёша даже и не понял, что происходит – и потом уж приметил; руки идущих подхватывали его и передавали всё вперёд – действовали они настолько слаженно, что скорость становилась невероятной – ведь идущие впереди даже и не оглядывались, но выставляли назад руки, подхватывали Алёшу – стремительный рывок, и вот уже следующие, ничем не отличные от предыдущих руки, проделывают тоже самое. Уже ветер бил в лицо, отчаянно трепал волосы, а скорость всё нарастала; костный хребет, который вначале казалось навеки застыл над горизонтом теперь всё нарастал, и вот уже пала от него густая тень, так что едва можно было различить этот единый, но бесконечно размноженный лик. Вот началось плавно–стремительное движение вверх, и Алёша увидел, что на всей протяжности хребта были вырублены аккуратные ступени – конечно – это требовало титанических усилий, но юноша не стал спрашивать, как это им удалось в столь краткие сроки – иное волновало его теперь – Чунг!.. И вот он стал кричать – не видели ли они иного, непохожего на них человека – даже более не похожего, чем он, Алёша, ведь у Чунга была красная, почти тёмная кожа. Его несли с такой скоростью, что окончание одного слова, звучало в десятках метрах от его начала – и всё же, так как это было одно существо – вопрос был понят; и сотни стремительно отлетающих назад голосов сообщали, что Чунга пожалуй и видели, да только не точно… Если и появился он, то в самое лихорадочное время, когда сверху продолжали ниспадать потоки расплавленных костей, и бессчётное множество гибло, чтобы тут же возродиться в ямах. Да – смутно припоминали, что в дыму, в чаду была некая незнакомая фигура, но – если и была, то затем изгорела в лавовых потоках…

Надо ли говорить, что эти слова причинили Алёше новое и сильнейшее волнение… Он лихорадочно продолжал оглядываться по сторонам; мелькали в потёмках однообразные лица, и… вот показалось ему будто Чунг промелькнул, он вскрикнул, вытянул туда руку, но это место оказалось в десятках метрах позади. Вот ещё раз мелькнул знакомый лик, ещё, ещё – а может и не Чунг вовсе был…

Его несло вверх, и ветер был так силён, что Алёше казалось, что сейчас вот подхватит его и унесёт; будет он как пылинка в Мёртвом мире витать. Он взглянул вниз – там огромная, живая, подымающаяся пропасть… И вновь представились просторы Мёртвого мира – понял, что без Чунга не сможет их пройти, так же как и в том, в Живом мире, не сможет обойтись без Оли. Вновь стал расспрашивать, но не добился ничего нового…

Вот и верхняя кромка – вот осталась позади – открылся многовёрстый простор, который, как и ожидал Алёша, весь пребывал в движении, и на огромном расстоянии, которое в отчаянье повергало, которое, казалось, и за многие месяцы не удастся преодолеть – там, почти сливаясь со мраком, виделась такая же, припавшая к земле костяная гряда. И тогда закричал Алёша:

– Слишком медленно!.. Быстрее! Быстрее!..

И он понесся вниз со склона с такой скоростью, с какой бы падал – а его ведь перехватывали, передавали в каждое краткое мгновенье сотни рук – причём держали плотно, а то бы действительно встречное ветрило подхватило и унесло бы его как пылинку.