Зато, когда стал взбираться Вихрь – лодка едва не перевернулась…

И вот все уже в сборе, и грохочет над ними многотонная водная масса – Дубрав поднял ладони, и, могучим голосом прочитал заклятье – вложил в него столько сил, что сразу стал смертно–бледным и медленно осел на дно. Но, послушно его воле, из обрывков тумана собрался парус, тут же наполнился ветром, и лодка, почти под отвесным углом понеслась вверх, по водному скату – всё закружилось, завихрилось, потонуло в грохоте. И последнее, что прошептал Дубрав было:

– Ну, стало быть, с Ярославом, да с Филиппом распрощались… 

* * * 

Алёша помнил, как в наполненном острыми углами смотровом помещении неведомая сила стала поднимать его непослушное тело куда–то вверх, как он осознавал, что мёртв уже, и что всё, что от него осталось – это безвольная снежинка, с которой как ей угодно может управляться Снежная колдунья… А то, что было потом вспоминалось только обрывочными, бредовыми вспышками – но, кажется, он беспрерывно метался меж двумя мирами, и в том Живом мире, тоже была буря, тоже ревел смертоносный ледяной ветрило, и Снежная Колдунья управляла им – мелькал и разбивался образ Оли; раз он почти прорвался к ней, но в следующее же мгновенье вновь был увлечён в пучину…

Но потом постепенно стало возвращаться сознание, и он понял, что он ещё не снежинка, и что буря прекратилась. Тело было избито, кровоточило, но всё же хоть и с большими усилиями ему удалось подняться – справившись с головокружением огляделся – повсюду валялись отбитые острые углы, многочисленные трещины и проломы покрывали светло–серые, холодом отдающие стены, и за проломами этими виделась ровная поверхность каменного моря. Откуда–то сверху доносился скрежет троса, и видно было, что «корабль» медленно, но всё же продвигается вперёд. Несколько минут прошло; по прежнему – только скрежет троса, и больше никаких звуков – неожиданно очень одиноким почувствовал себя Алёша, окликнул:

– Эй, есть ли кто–нибудь здесь?!..

Никакого ответа – лишь только скрежет троса, медленное движение вперёд, да однообразный, до горизонта простирающийся вид каменного моря.

– Чунг?! Где ж ты?!..

Алёша вскинул голову, и увидел, что над ним парит едва зримое, блеклое, словно бы после дождя выжатое облачко.

– Чунг, что с тобой? Жив ли?.. Почему такой?.. Как мог пострадать?.. Разве ж духам может быть причинён какой–нибудь вред?..

Ответ слабым шелестом увядших листьев прозвучал в этом холодном мёртвым воздухе:

– Мы вместе с Олей боролись со Снежной колдуньей. Колдунья потерпела поражение…

Алёша с некоторым трудом, покачиваясь – так как при каждом движении избитое тело отдавало болью, спотыкаясь о наваленные на полу, завалы раздробленного камня, смог пройти к выходу, шатнулся в коридор, и начал медленный подъём по сильно растрескавшейся лестнице. И тут голос:

– Вы живы?!.. Ах, ну как же я мог усомниться – ведь вы же Бог…

К нему метнулась, пала перед ним на колени, какая–то фигура, но Алёша протестовал:

– Не надо – никакой я не бог. Впрочем – какой толк объяснять?.. Просто поднимись с колен…

Угловатая фигура послушно вскочила, и вот залилась любезными словами:

– Узнали меня? Это я – проводник Ваш!.. А как вы – не ушиблись ли?.. Ушиблись, ушиблись!.. А знаете ли, что капитан этого судна погиб?.. И теперь я его капитан!.. Представляете какое счастье!.. И всё благодаря Вам!..

Каменистая эта фигура много ещё чего выкрикивала, и в конце концов у Алёши даже немного закружилась голова, и маленькая ледяная игла злобы пронзила тёплое облако, которое сердце окутывало – впрочем, игла эта тут же была растоплена.