- Стой! - снова что было сил завопил я. - Стой, проклятый выродок!

Потом послышался грохот выстрела, и Бетси - моя разлучная спутница сорок пятого калибра - взбрыкнула у меня в руке, как необъезженная лошадка.

Теперь я не переставал вопить: «Стой! Стой!», - преследуя высокого худосочного человека с пустым лицом и шоколадным тортом вместо шляпы. Бетси взбрыкнула снова. Я не просил её лягаться, казалось, она сама знала, что положено этому подонку. Странно, но оба выстрела не достигли цели. Такие промахи не были характерны для Бетси, её не учили посылать свинец в молоко. Не замедляя бега, я удивленно глянул на нее. Проклятье! Я бегал и раньше, умел бегать. Но сейчас я изнемогал, мое сердце готово было пробить дыру в грудной клетке. И я никак не мог достигнуть цели. Я был словно в ботинках со свинцовыми подошвами, нет, пожалуй, словно человек, погруженный по грудь. И всё же я не останавливался и продолжал вопить «стой!», хотя ни ноги, ни глотка не приносили мне пользы ни на цент.

В моем помутненном сознании звучал неясный шепот: «Проснись! Проснись же!» С неимоверным усилием я раскрыл глаза, чувствуя, как весь покрываюсь холодным потом. Затем я покатился куда-то, переворачиваясь с боку на бок, и внезапно где-то вдали услышал непонятное резкое дребезжание. Возможно, это была лишь игра моих нервов, хотя в раздражающих звуках присутствовал определенный ритм. Собрав все силы, я заставил себя вынырнуть из одури, но дребезжание не прекращалось, то слегка затихая, то вновь усиливаясь. Свет вспыхивал и гас, бросая зловещие тени на бегущего впереди человека. Только и он никак не мог достигнуть нужного ему места. Внезапно он круто обернулся, в руке у него блеснула голубоватая сталь тридцать восьмого. Дуло смотрело мне прямо в живот.

- Сейчас я прикончу тебя, легавый, чтобы ты больше не совал свое вонючее рыло в чужие дела! - прохрипел он.

Я велел Бетси поговорить с ним на её языке - другой он вряд ли понимал, но моя неразлучная лишь жалобно щелкнула, выпустив облачко сизоватого дыма. Обойма была пуста. Я поднял голову и увидел, что худосочный снова побежал, только не от меня, а ко мне. Теперь я мог даже разглядеть злобную усмешку на его лице, черты которого по-прежнему ускользали от меня.

Из дула его пушки вырвалось оранжевое пламя, метнулось в сторону, и мимо меня просвистел раскаленный кусок свинца. Я что, спятил? Возможно, я действительно чокнулся. Меня начал душить смех. Я никак не мог остановиться. Резкий дребезжащий звук возобновился. Худосочный продолжал бежать, стреляя на ходу, но для человека, бегущего с такой скоростью, он приближался чертовски медленно. Наконец он оказался прямо передо мной с пушкой в вытянутой руке. Я начал грязно ругаться, вспомнив, что Бетси не в состоянии мне помочь, потом швырнул её в лицо худосочному. То есть туда, где, по моим расчетам, следовало быть лицу. Но Бетси застряла у меня в руке, и человек заржал, как жеребец, ещё раз потянув на себя спусковой крючок. Меня окутало рыжее пламя, сквозь которое проступала стройная фигура молодой женщины, потом послышался выстрел, потом ещё и еще, и я рухнул на бок, ощутив тупой удар тяжелым предметом по голове. Потом всё стихло.

Было почти десять утра, когда я пришел в себя, с удивлением обнаружив, что лежу под кроватью.

Краем глаза я увидел рядом заостренные носки огромных полуботинок. «Человек без лица!» - молнией пронеслось у меня в голове, и я, стремительно изогнувшись, ухватился за ботинки и дернул их с силой, способной сдвинуть с места средних размеров небоскреб. Ботинки были пусты, ног в них не было! Я тупо смотрел на них, потирая шишку величиной с гусиное яйцо, вздувшуюся за ухом, потом разразился долгим оглушительным смехом. Это были мои полуботинки! я выкарабкался из-под кровати, тоже казавшейся моей, и встал на ноги, слегка покачиваясь головокружения. Коснувшись гусиного яйца за ухом, я почувствовал, что рука стала липкой.