Через проходную я даже не пыталась пройти. С таксофона звякнула по данному Игорем Степановичем Бегловым, как раз тем самым знакомым начальником районного отделения угро, телефону.

— Секретарь слушает.

— Марина, это Таня Иванова. Дай Игоря Степановича, срочно.

— Хорошо-о-о, — слегка презрительно протянула ослепительная секретарша, не переносящая меня на дух. — Я сейчас спрошу, свободен ли он.

— Привет, Таня, — буркнул Беглов. — Ты чего?

— По нужде, Игорь. Меня пытались убить в связи с делом о похищенной Зинаиде Андреевне Булгаковой. Слыхал?

— Кто не слыхал? Ты зачем мне по прямому телефону звонишь?! Если кто-нибудь накапает прокурору…

— Ты сам сказал — «в крайней ситуации звони». Я звоню.

— Ладно. Чего ты хочешь?

— Освободи свой кабинет от посторонних. Пошли свою Марину меня встретить, я в непотребном виде. У тебя и поговорим.

Я представила, как у него отвисает челюсть.

— Да ты, Таня, совсем сошла… — Слушать, откуда и куда я сошла, мне было недосуг.

— Если хочешь посадить людей, убивающих других людей, я десять минут буду вертеться у проходной, в пределах видимости, — и повесила трубку.

Марина появилась через шесть. Четыре минуты мы стояли по разные стороны дороги — она ждала, пока я подойду, я — того же самого, но делала вид, что ее не замечаю. По истечении обещанных десяти минут (я знала, что разговор она подслушала) двинулась прочь отсюда.

Стук каблучков известил меня о приближении секретарши.

Схватив меня за руку, она прошипела:

— Идемте! — и поцокала обратно. С усмешкой опытного воспитателя, сломавшего трудного ребенка, я двинулась следом.

— ЭТО — со мной, Анна Санна, — бросила она на проходной.

Игорь Степанович сидел за своим столом с видом охотника за скальпами и разглядывал меня, словно через прицел.

— Что так долго? — недовольно спросил он, повышая начальственный голос.

— Я уж совсем уходить собралась, когда ко мне подошли, — с невинностью Мальвины ответила я. Марина сморщилась, как будто ее тошнило.

— Ты понимаешь, что не можешь просто так здесь находиться, — грозно начал он, — что одним своим присутствием ставишь под удар мою… репутацию?!

Если прокурор узнает, что я принимаю тебя в кабинете, он повесит мою голову на всеобщее обозрение!

— Убери свою девушку, Игорь, — отрезала я. — Я сюда пришла не лясы точить. Хочешь слушать — слушай. Не хочешь — я сама в деле разберусь!

— Марина, закрой дверь, — тяжело буркнул он, не менее тяжело посмотрев на меня, а когда она вышла, изо всей силы врезаясь каблуками в беззащитный линолеум, добавил:

— Тебе лучше иметь на руках что-то действительно важное.

— Слушай сам.

И рассказала ему обо всем, что произошло со мной за два этих дня, опуская ненужные подробности. На самом волнующем месте он, с трудом отрываясь от моего рассказа, вздохнул и сочувственно проронил:

— Хорошо хоть не изнасиловали.

Я сдержанно прикрыла глаза и вздохнула в ответ.

— Во дает! — хмыкнул он, вытирая лоб платком, когда я дошла до спальни, затем до стола и шкафа.

— А где кассеты? — спросил он, дослушав и уже не повышая голоса, начальственный лоск слетел с этого прирожденного оперативника, который так и остался лучшим городским сыскарем, несмотря на нынешнюю должность.

— Слушать будем вместе, я еще не успела.