– Тони, не будь таким мелодраматичным. Вероятно, через неделю ты вернешься назад. Это всего лишь предупреждающие телеграммы.

– Откуда ты знаешь про предупреждающие телеграммы?

Он служил в Военном министерстве. Венеция устроила его туда по знакомству, когда премьер-министр занял пост военного министра. А теперь пожалела об этом.

– Должно быть, прочитала в газетах.

– В газетах о них не писали, это секретные сведения, – сказал он с неприятной усмешкой, словно радуясь, что поймал ее на вранье. – Но он, разумеется, рассказывает тебе обо всем. Это каждому известно.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ему же за шестьдесят. Чертовски интересно, что ты в нем нашла… кроме совершенно очевидного?

– Пойди лучше попрощайся с женой.

Венеция отошла от него. У нее дрожали руки. Немалых трудов стоило ей сдержаться, выдавить из себя фальшивую улыбку и вытерпеть еще несколько минут, тщательно избегая встречаться с Энтони взглядом, направляясь вслед за всеми из гостиной в холл, а потом стоя на крыльце вместе с сестрами и родителями и махая рукой троим мужчинам, пока автомобиль медленно проехал по длинной дорожке, огибавшей оленью изгородь, затем повернул направо, к дороге на Холихед, и окончательно исчез из виду.

Димер отпустил себе запас времени на то, чтобы отыскать Уотергейт-Хаус. Это оказалось массивное здание из ярко-красного кирпича и бледно-серой каменной кладки, спрятавшееся в самом конце узкой улочки, идущей от Стрэнда в сторону садов на набережной Виктории, но упиравшейся в тупик.

Минут десять он простоял напротив садовой ограды, якобы читая газету, а на самом деле приглядываясь к людям, спешащим на службу. В основном это были обычные клерки, и он подумал, что они могли оказаться страховыми агентами или, допустим, бухгалтерами, но потом заметил двоих пожилых мужчин с выправкой отставных военных, идущих быстрым шагом с портфелями в руках.

Ровно без пяти девять Димер выбросил газету в мусорный бак и направился через дорогу к Уотергейт-Хаусу. Холодный, безликий вестибюль из мрамора и стали вел к лестнице. Первый и второй этажи здания выглядели вполне обычно. Через приоткрытые двери он разглядел внутри телефоны и пишущие машинки, в коридорах о чем-то разговаривали служащие. На третьем этаже было тихо. Он постоял, прислушиваясь, а затем осторожно подергал ближайшую дверь. Заперто. Дверной глазок. Таблички с номером нет. Он прошелся до безлюдной лестничной площадки, проверяя по пути каждую дверь, обернулся и увидел женщину, наблюдавшую за ним.

– Доброе утро, – направился к ней Димер. – Мне нужно видеть капитана Холт-Уилсона.

Высокая и широкая в кости женщина средних лет была одета в коричневый шерстяной костюм. Когда он подошел ближе, она уперла руки в бока и встала перед ним, преграждая дорогу:

– А кто вы такой?

– Детектив-сержант Димер из полиции.

– У вас есть документы?

Димер протянул ей удостоверение. Она поднесла его к свету и с подозрением повертела в руках, рассматривая со всех сторон, словно фальшивую банкноту, и наконец вернула назад.

– Проходите, раз так. – Она провела его в небольшой кабинет и закрыла за собой дверь. – Подождите здесь.

Потом зашла в соседнюю комнату, опять закрыв дверь, и такая бдительность напомнила Димеру тюрьму. Из этой женщины получилась бы хорошая надзирательница. В свое время ему приходилось встречать таких.

– Капитан сейчас вас примет.

Когда он вошел, Холт-Уилсон поднялся со стула. Сорокалетний, жилистый, лысый, с торчащими ушами, длинным острым носом и жесткими, как зубная щетка, усами. Казалось, все его лицо сходилось в одну точку на конце этого огромного клюва, выступающего вперед, как бушприт корабля.