– Это мисс Вестмакотт, мисс Ньюпорт, мисс Холмс и мисс Боуи. Они отвечают за учет, который лежит в основе всей нашей деятельности. Дамы, это детектив-сержант Димер, поступивший к нам сегодня.

Девушки подняли головы и улыбнулись, он вежливо кивнул в ответ. Они были красивы. Димер не отказался бы перекинуться с ними парой слов, но Холт-Уилсон уже открыл следующую дверь:

– А здесь у нас дежурная комната. В ней мы и размещаемся. Я выдам вам ключ. Будете заходить сюда с лестничной площадки.

Большая комната с прекрасным видом на реку за общественным садом; застекленная дверь, открывающаяся на балкон с чугунными перилами. Еще больше столов, еще больше новых лиц и имен, которые следовало запомнить, – на этот раз только мужчины.

– Капитан Бут, капитан Броди, капитан Фетерстон.

Они едва взглянули на него.

– Вон те двое, – показал Холт-Уилсон на пару бывалых по виду вояк, – это сержант Риган и сержант Фицджеральд, оба пришли к нам из Скотленд-Ярда. А там кабинеты наших старших офицеров. – Он по очереди указал на каждую из четырех дверей. – Полковника Холдейна, майора Дрейка, суперинтенданта Мелвилла и начальника нашего подразделения майора Келла. Я бы охотно познакомил вас с ним, но, боюсь, он прямо сейчас говорит по телефону с министром внутренних дел. – Холт-Уилсон повернулся к Димеру. – Вот и вся экскурсия. Вы быстро здесь освоитесь. Нас не так уж много для защиты целой страны от германской угрозы, но у нас есть одно важнейшее преимущество.

– Какое, сэр?

Казалось, Холт-Уилсона удивила необходимость отвечать на этот вопрос.

– То, что мы британцы, разумеется.

Глава 10

Несмотря ни на что, премьер-министр все еще цеплялся за надежду увидеться с Венецией на уик-энд. Тем утром, спрятав веточку белого вереска под рубашку, он сидел за столом в окружении карт и статистических таблиц и готовился к дневной речи в палате общин с предложением ввести самоуправление в Ирландии. Нудное, утомительное занятие, до смешного мелкое в масштабах грядущих событий, когда нужно было беспокоиться о многом другом, к тому же ничего нового он сказать не мог и потому, чтобы освежить голову, время от времени прерывался и перечитывал ее последнее письмо.

Пенрос-Хаус

Среда, 29 июля 1914 года

Милый, к тому времени, когда ты получишь это, пройдет уже целая неделя с тех пор, как мы в последний раз были вместе на том ужасно многолюдном садовом приеме, не имея возможности толком поговорить. Кто мог предвидеть, что мир так сильно изменится в столь короткое время? Поневоле начинаешь понимать, как важно жить сегодняшним днем и брать от жизни все возможные удовольствия, ведь никто не знает, что будет дальше.

Я хотела бы делать хоть что-нибудь. Ты не представляешь, до чего досадно быть женщиной в такие времена, сидеть и смотреть, как мужчины пытаются управлять миром, говорят глупости и устраивают такую неразбериху. Уверена, мы бы справились с этой работой лучше.

Нет нужды говорить тебе, дорогой Премьер, что я буду очень разочарована, если не увижусь с тобой в субботу, и что перспектива провести вместе весь уик-энд для меня подобна далекому оазису в знойной пустыне. (Мой бедный пингвин тоже ужасно страдает, и мы сегодня сидели вместе на скале, утешая друг друга.) Но, прошу тебя, не мечтай поехать в такую даль, когда у тебя так много дел…

Но он мечтал поехать, так мечтал, что, когда в кабинет зашел Бонги и напомнил о необходимости отменить завтрашний визит в Честер с обращением к обществу Красного Креста, поскольку одна только дорога в поезде займет четыре часа и все это время он будет в отрыве от событий в Лондоне, премьер-министр не сумел скрыть раздражения.