– Премьер-министр?..

Грей показывал ему черновик телеграммы британскому послу в Берлине.

Вам надлежит сообщить германскому канцлеру, что его предложение соблюдать нейтралитет на подобных условиях не может быть рассмотрено. Для нас такая сделка с Германией за счет Франции была бы бесчестьем, после которого мы уже никогда не вернули бы стране доброе имя.

В голове премьер-министра возник образ Венеции, стоящей на фоне моря в белом платье и соломенной шляпе и протягивающей руки к нему, – мелькнул и тут же растаял вдали.

– Очень хорошо, – сказал он, возвращая черновик Грею. – Отправляйте.

Каледониан-роуд шла с севера на юг недалеко от того места, где жил Димер, – торговая улица, широкая, серая и грязная, как Темза, по обеим сторонам которой располагались маленькие магазинчики с жилыми комнатами над ними.

Парикмахерская Карла Эрнста приютилась в тени железнодорожного моста между двумя невзрачными лавками: зеленщика и скобяной. Красно-белый цирюльничий столбик перед входом весь потрескался, выкрашенное в бутылочно-зеленый цвет окно не давало возможности разглядеть что-то внутри, дверь, в отличие от соседних, была плотно прикрыта, несмотря на жару. Димер дважды прошелся мимо, но так и не встретил ни одного посетителя. На третью попытку он не решился.

Чуть дальше по другой стороне улицы располагалось итальянское кафе. Димер купил газету, зашел внутрь и сел за стол у окна, нижняя часть которого была затянута тюлевой занавеской, защищая от взглядов прохожих. Отовсюду слышались разговоры на разных языках: польском, русском, немецком, идише, французском. Когда по мосту проходил поезд, ложка стучала о блюдце.

Димер проторчал здесь сколько смог, заказал макароны с сыром, хотя не был голоден, лениво ковырялся в тарелке, то и дело отгонял официанта, норовившего убрать посуду, и все это время продолжал наблюдать за парикмахерской. Он насчитал полдюжины заходивших и выходивших людей, отметил время и набросал короткое описание каждого из них на полях газеты. Троих он счел обычными клиентами, но трое других провели там слишком мало времени, да и подходили к парикмахерской с предосторожностью. Эрнст, скорее всего, находился внутри, но точно сказать было трудно. Вдруг у него есть сообщник?

Было уже начало пятого, когда Димер наконец-то расплатился, засунул газету в карман и вышел на улицу. Через полчаса с небольшим все вокруг закроется, а он до сих пор этого Эрнста в глаза не видел. И тогда Димер решил рискнуть. Перешел через дорогу и осторожно направился к парикмахерской. На двери все еще висела табличка «ОТКРЫТО». Он бросил взгляд налево, потом направо и повернул дверную ручку. Когда он заходил, звякнул колокольчик.

Внутри никого не было. Димер быстро осмотрелся: вращающееся кожаное кресло, зеркало в тяжелой раме, заставленные пузырьками полки, раковина в углу и гора волос, заметенных под нее, единственная яркая электрическая лампочка с колбой из розового стекла, сладкий запах помады. А затем занавески в задней части комнаты раздвинулись, и появился мужчина в белой куртке. Они посмотрели друг на друга.

– Мы уже закрываемся, – сказал Эрнст.

Это был он, никаких сомнений: акцент, широкое лицо, редеющие светлые волосы, нос, вероятно когда-то сломанный, а потом плохо вправленный.

– Там висела табличка «Открыто».

Зачем Димер это сказал? Он ведь уже получил что хотел. Нужно было просто уйти, и все.

– Ну… значит… еще рано, – пожал плечами немец и присмотрелся к Димеру. – Но вы же стриглись совсем недавно, верно?

– Я только хотел побриться.