– Ну… значит… еще рано, – пожал плечами немец и присмотрелся к Димеру. – Но вы же стриглись совсем недавно, верно?

– Я только хотел побриться. Но если вы закрылись, тогда ладно. Я просто проходил мимо.

Эрнст подошел к двери и сменил табличку на «ЗАКРЫТО».

– Никаких проблем. Давайте сюда ваш пиджак.

Комизм положения не укрылся от Димера. И тот и другой старались не вызвать подозрения, и обоим пришлось делать то, чего они не хотели. Димер стащил с себя пиджак и отдал Эрнсту, надеясь, что тот не заметит записи на полях газеты, а немец усадил его в кресло, подоткнул полотенце под воротник и развернул к зеркалу. Потом скрылся за занавеской, чтобы наполнить тазик горячей водой, – Димеру почудилось или он слышал шепот? – а потом вернулся и принялся намыливать помазок.

– Вы живете где-то поблизости? – поинтересовался Эрнст.

– Более или менее, пару минут пройти пешком.

Эрнст нажал на рычаг, и кресло резко откинулось назад, так что Димер теперь лежал в нем почти горизонтально. Немец навис над ним с опасной бритвой в руке. Изо рта у него пахло резко и неприятно.

– Можно спросить, чем вы занимаетесь?

– Да так, то одним, то другим. У меня много дел.

– Это хорошо… Сидите спокойно, пожалуйста.

Димеру и в лучшие времена не нравилось это ощущение беззащитности во время бритья. А уж лежать на спине, когда германский шпион шаркает лезвием по твоему горлу, было тем более неприятно. Он вцепился в подлокотники кресла. Слава богу, Эрнст, похоже, потерял интерес к беседе, и бритье продолжалось в тишине. Через десять минут, заплатив шиллинг и пообещав зайти снова, Димер вышел на улицу, радуясь городской суете и жаре, и провел рукой по непривычно гладкому подбородку.

Следующим утром, в пятницу, Венеция, как обычно, получила письмо с Даунинг-стрит. Написанное накануне вечером, оно было короче прежних и рассказывало о событиях, случившихся за день, включая тайный визит к Бонару Лоу и угрожающие условия германского предложения. Она почувствовала, какое напряжение он испытывал.

Сегодня перспективы мне представляются очень мрачными. Завтра в 11 у нас будет еще одно заседание кабинета министров. От того, как там пойдут дела, во многом зависит, смогу ли я выполнить свое обещание Честеру, кот. интересует меня исключительно как предлог. Однако, если только судьба не окажется слишком жестокой ко мне, я все равно надеюсь приехать в субботу и увидеть тебя, возможно, в твоем новом платье в полоску, а не в «желтой угрозе». Ты говоришь, что «будешь разочарована», если я не приеду. Жаль, я не могу передать, что почувствовал бы я! С нежнейшей любовью.

Она сложила письмо и невидящим взглядом уставилась в окно. Видимо, ей должно было польстить, что он размышляет о том, платье какого цвета ей надеть, но не в такое же время? Сама она об этом не задумывалась ни на мгновение. Так или иначе, вся эта поездка должна уже была превратиться в фантазию. И ее тревожило, что он этого не понимает.

Кабинет министров собрался в одиннадцать, и сразу стало ясно, что ни о какой поездке для выступления в Честере не может быть и речи. Премьер-министр нажал кнопку под столом и вызвал Бонги, чтобы тот отменил выступление и принес ему Железнодорожный справочник Брэдшоу. Пока вокруг разгорались споры о нейтралитете Бельгии и моральном долге Британии перед Францией, он искал расписание субботних поездов до Холихеда. Только тот, что отходил в полдень, мог доставить его в Пенрос к обеду. Почувствовав, что Ллойд Джордж вопросительно смотрит на него через стол, премьер-министр закрыл справочник и вернул Бонги, а затем переключил все внимание на обсуждение.

Раскол сохранился: примерно половина министров выступала против британского вмешательства, а вторая половина считала его неизбежным, и Уинстон был самым воинственным среди них.