– К несчастью, механизм настолько затейлив, что, однажды запустив, его уже невозможно остановить. Теперь он лишь ускоряет путь к катастрофе, для предотвращения которой и был создан.

На следующее утро письмо от Венеции не пришло. Он лежал в постели, глядя в потолок, и слушал воскресный перезвон колоколов Вестминстерского аббатства и церкви Святой Маргариты. Этот день должен был все решить. Вполне возможно и даже вероятно, что к вечеру он отправится в Букингемский дворец подавать прошение об отставке, если разыграет свою партию недостаточно мудро. В прежние времена случалось, что дела складывались совсем плохо, и премьер-министр, измотанный до крайности, порой готов был все бросить. Но сейчас, когда именно к этому и шло, он вдруг осознал, что категорически не согласен.

Он оделся и заглянул к Марго. Она уже облачилась в темно-серое платье и собиралась в церковь.

– Я иду в собор Святого Павла и беру с собой Фрау и Рольфа, – объявила она и с вызовом посмотрела на него. – Ты не против?

Фрау они называли старую немку-гувернантку, до сих пор служившую их семье и недавно вышедшую замуж за Рольфа Майера, такого же немца.

– Нет, дорогая. – Он поцеловал ее в щеку. – Как раз твое бесстрашие в первую очередь и подтолкнуло меня когда-то к женитьбе.

Германский посол звонил и просил о встрече, фактически умолял – «по-человечески, по-дружески», в надежде удержать Британию от вступления в войну, и под конец разговора разразился слезами, к великому смущению премьер-министра. Затем он сел за стол и проработал почти до одиннадцати, пока не услышал, что министры уже начали собираться в коридоре. Из комнаты секретаря появился Бонги.

– Они уже здесь, премьер-министр. Впускать?

– Задержи их на пару минут.

Он подошел к окну и посмотрел в сад.

Его одиннадцатилетний сын Энтони играл там с Меган, дочкой Ллойд Джорджа, живущей в соседнем доме. Они увидели его и замахали руками, а он помахал в ответ. «Да ну их к черту, этих министров! – подумал он. – Пусть подождут. Пусть поймут, что я могу заставить их ждать столько, сколько захочу, что их положение целиком зависит от меня». Его стиль руководства был мягким, но бывают моменты, когда нужно щелкнуть кнутом. Через пять минут он открыл дверь и бодрым тоном пригласил их войти. Когда все расселись, он попросил министра иностранных дел сообщить последние новости.

– К сожалению, со времени нашей последней встречи ситуация ухудшилась, как мы и боялись, – сказал Грей. – Франция начала мобилизацию. Германия объявила войну России. Сегодня утром мы получили сообщение, что русские войска перешли границу Германии и начались военные действия. Вдоль границы с Францией расположились восемь германских армейских корпусов, и есть информация, что там уже произошло несколько боевых столкновений. Я понимаю стремление коллег уберечь нас от всего этого, но решим мы в конце концов воевать или нет, существует непосредственная угроза французским портам на Канале, которая, очевидно, является угрозой и для нас. Исходя из этого, я прошу у кабинета министров полномочий заверить французское правительство, что мы не позволим германскому флоту превратить Канал в арену военных действий.

– И как же мы их остановим? – спросил Бёрнс.

– Пригрозим утопить мерзавцев, если они там появятся.

– Тогда мы можем хоть прямо сейчас объявить войну!

Снова разгорелся знакомый спор. Премьер-министр не стал вмешиваться. Морли, Саймона, Харкорта и Ллойд Джорджа он посчитал сторонниками Бёрнса, причем последний был самым серьезным противником – какую игру он ведет? На другой стороне были он сам, Грей и Уинстон, а Крю, Маккенна и Сэмюэл находились где-то посередине.