– Генри, это ужасно, – сказала Марго пугающе спокойным тоном.

– Да! Ужасно, ужасно… Секретные военные сведения выложены на первой странице на всеобщее обозрение. Подумать только, какое горе это причинит родным!

– Это точные данные? – спросил Монтегю.

– Более или менее точные, да… Тем более непростительно.

– Что-то более или менее точное в «Таймс»? – пробурчал Монтегю. – Это само по себе уже достойно экстренного выпуска.

Но премьер-министр был не в том настроении, чтобы оценить его шутку.

– Как это вообще прошло цензуру? Попробуйте связаться с Ф. Э. Смитом и спросите его, какого черта происходит?!

Он вышел из столовой и прошелся по парку. Его всегда успокаивал вид с террасы на бесконечную игру света и тени над болотом, тянувшимся до самого Английского канала. Тысячу лет люди смотрели на эти просторы и будут смотреть еще через тысячу лет, когда и сам он, и его проблемы давно позабудутся. Успокоившись, премьер-министр вернулся обратно. Монтегю говорил по телефону с Ф. Э. Смитом, парламентарием-юнионистом, который представлял в суде интересы Реймонда при расследовании происшествия с речным пароходом, а теперь возглавлял правительственное пресс-бюро. Смит не только подтвердил, что разрешил публикацию, но и похвастался со свойственным ему самодовольством, что добавил к ней пару строк от себя, чтобы оживить набор в армию.

– Как нам вообще пришла в голову идея назначить его? – спросил премьер-министр.

– Он лучший друг Уинстона. И еще Нортклиффа, конечно.

– Нортклиффа?

Премьер-министру ненавистно было само имя этого агрессивного, надменного, вульгарного и очень опасного человека.

Во второй половине дня Хорвуд отвез их с Марго в большой военный лагерь возле Фолкстона навестить раненых, недавно эвакуированных из Франции. В таких делах Марго всегда проявляла себя лучше, нежели он сам: сидела на краю койки, беседовала с раненым так просто и естественно, словно это был егерь из ее фамильного поместья в Шотландии. Сам же премьер-министр становился косноязычным. Скромность и отвага этих обычных людей растрогали его. Это из-за них он пошел в политику, ради них бился за введение всеобщей пенсии по старости, чтобы они не кончили жизнь в нищете. Лежавшие здесь в основном получили легкие ранения. Тяжелораненые все еще оставались во Франции, в полевых госпиталях. Полковник Пятого уланского полка, которому прострелили ногу, рассказал ему, что два дня назад видел Энтони Хенли живым и здоровым. В палате воняло дезинфекцией. После посещения раненых премьер-министр заскочил в кабинет начальника лагеря, чтобы позвонить в Пенрос и сообщить Сильвии хорошие новости.

Вечером после обеда, уже затемно, вместе с Монтегю он уехал из замка в Лондон. Неподалеку от Мейдстона фары высветили разбитую машину и семью из четырех человек, беспомощно стоявшую на обочине. Неожиданно для себя премьер-министр подал Хорвуду сигнал остановиться. Выбрался из автомобиля и направился к потерпевшим спросить, не нужна ли им помощь. Дети плакали, и без всяких слов было ясно, что помощь нужна. Хорвуд достал веревку, и «нейпир» дотащил их до ближайшей деревни. Родители решили, что должны остаться с машиной, и премьер-министр предложил довезти детей до города. Мальчику было двенадцать лет, девочке – восемь, смышленая малышка напомнила премьер-министру Вайолет в ее возрасте. Она сидела у него на коленях и щебетала на кокни о том, как они всей семьей отдыхали в Маргите. Оказалось, что семья живет рядом с бакалейной лавкой в Луишеме и там их ждала тетя.