Беа берет и Джоша за руку тоже, и, вот так, держась втроем за руки, мы замираем в ожидании вестей.

Полицейские входят в номер и закрывают за собой дверь. Идет время, их все нет. С каждой минутой мое волнение возрастает, от нервов мне сложно стоять спокойно, но ради Джоша я держусь изо всех сил. Сам же он то и дело спрашивает:

— Как думаете, почему так долго?

К счастью, Беа находит убедительные объяснения, которые хоть немного его успокаивают:

— Если Мередит там, то им наверняка нужно с ней поговорить, задать вопросы…

Мне кажется, что, будь Мередит с Дилайлой и в самом деле там, полицейские дали бы знать сразу — однако этого не случилось. Мы все стоим и ожидающе смотрим из-за оградительной ленты на закрытую дверь.

Несколько полицейских, оставшихся на улице, чтобы приглядывать за нами, переговариваются с остальными по рациям, но о чем именно, никак не разобрать, потому что говорят они приглушенными, низкими голосами. Вдруг двое из них оставляют нас и спешат к номеру. Дверь открывается, впускает их и снова закрывается. Толку от единственного окна комнаты мало — шторы задернуты.

— Что там происходит? — кричит Джош.

Никто не отзывается.

Зевак теперь стало раза в два больше. Проезжающие мимо по шоссе автомобили сбавляют скорость и тоже с любопытством наблюдают за нами.

Наконец из номера выходит первый полицейский, и я судорожно сглатываю. Хотя день сегодня пасмурный, дождя нет — ни капли не упало. Из-за плотных облаков старается пробиться солнце, и поначалу я даже решила, что это добрый знак.

Со шляпой в руках полицейский пересекает парковку и с низко опущенной головой направляется к нам. В трех шагах позади него идет женщина-детектив.

Беа крепко сжимает мою руку. Мы стоим не дыша.

Подойдя, детектив просит Джоша отойти с ней на пару слов. Тот спешно заступает за оградительную ленту и отправляется за ней. Они отходят вдаль, чтобы их не было слышно, но тем не менее остаются в поле нашего зрения. Разговор у них длится недолго.

На глазах у десятка наблюдателей Джош падает на колени посреди парковки и разражается рыданиями. Его горестный плач слышен даже на расстоянии, и это долгое, скорбное «Не-е-е-ет!» мне не забыть никогда. В отчаянии Джош неистово колотит руками по гравию и взывает к небу:

— За что-о-о?!

Мередит

Одиннадцать лет назад Май

С закрытыми глазами я во весь голос распеваю припев песни. Слов не знаю, придумываю их на ходу, и, по моим ощущениям, ложатся они идеально. В состоянии радостного головокружения, эйфории мы с Беа хохочем, несясь на такой бешеной скорости, что машина словно отрывается от земли и парит.

Центр города остается позади, а вместе с ним и огни, без которых улица утопает в полумраке.

Беа, видимо, успевает что-то заметить, потому что за мгновение до удара она едва слышно вздыхает. Правда, слышу я этот вздох как будто уже после.

Звук раздается очень отчетливо: глухой тяжелый стук, а потом — тишина.

От неожиданности я вся выпрямляюсь. Беа бьет по тормозам, но из-за большой скорости машину проносит вперед еще на пару футов, и она на чем-то подпрыгивает. Беа снова и снова жмет на тормоз, и наконец мы останавливаемся. Ремень безопасности с моей стороны блокируется, приковывая меня к сиденью. Беа сдает назад, и машина подпрыгивает снова.

Я мгновенно замолкаю. Через лобовое стекло во мраке не видно ровным счетом ничего, кроме звезд.

— Черт! Черт! Черт! — без остановки восклицает Беа.

— Что это было? — ничего не соображая, спрашиваю я.