Беа округляет от изумления глаза.

— Ты совсем чокнулась, что ли? — взрывается она. — «Они поймут»?! Я ведь не жука раздавила, Мередит, а человека сбила! Мы сбили!

— Умоляю, Беа! Я не могу так больше жить!

— Другого выхода нет. Учись. — Тут она делает шаг ко мне. — Я была пьяна, Мередит. А ты дала мне сесть за руль, так что виновата не меньше меня. Если нас раскроют, ты, знаешь ли, тоже сядешь. Что, интересно, станет с Джошем и детьми, пока ты годами будешь гнить за решеткой?

Над этим я тоже успела поразмышлять, поэтому ответ у меня есть:

— В алкотестер дышать нас уже не заставят. Теперь ничего не докажешь, а если ты была трезвая, то и преступление считается менее тяжким.

За моими словами следует недолгое молчание, после которого Беа говорит:

— Ты действительно настолько тупая или притворяешься? С каких пор ты у нас заделалась юристом?

Похоже, совесть не грызет ее так сильно, как меня. Беа, которую я всегда знала, не жестокая, а наоборот, пусть и прямолинейная, но сострадательная, добрая. А та Беа, что стоит сейчас передо мной, просто очень напугана.

— Здесь ведь не просто непреднамеренное убийство, — говорит она. — Мы отнесли ее в лес и спрятали, а это уже сокрытие преступления. — Для большего эффекта делает паузу. — Так что засунь свою совесть куда подальше и подумай о своих детях.

Как только Беа уходит, я бессильно падаю в кресло и сижу так часов шесть, пока домой наконец не возвращается Джош с детьми. С улицы доносятся их голоса, и я скорее нахожу себе занятие, чтобы казалось, будто всё в порядке вещей.

Лео

Наши дни

В школе ко мне подходит Пайпер Ханака.

— Привет, Лео. Можно тебе кое-что показать?

Я тем временем в третий раз пытаюсь открыть свой шкафчик, потому что Адам Белтнер уже дважды его наглухо захлопывал, и оба раза я молча это стерпел, из-за чего Адам обозвал меня трусом. Дать сдачи, конечно, можно, но тогда он просто сотрет меня в порошок. Тут что ни делай, все равно останешься в проигрыше.

Тебе повезло не знать, что такое старшая школа. Это та еще дичь.

— Ну да, почему нет.

Сегодня игра, поэтому девочки из группы поддержки одеты в юбки. Настолько короткие, что пятая точка у Пайпер едва прикрыта, и перед глазами у тебя одни ее ноги. На собственном горьком опыте я усвоил, что смотреть на них нельзя, иначе обзывают извращенцем. Поэтому я вообще не смотрю на Пайпер, делая вид, будто что-то ищу в шкафчике.

— Я видела в газете фото Дилайлы.

— Я тоже.

— Все это так грустно…

— Да, есть такое.

— Хотя вроде бы и радоваться надо, она же вернулась…

Что ответить, я не знаю, поэтому перехожу ближе к делу:

— Ты что-то хотела показать.

За всю жизнь я ни разу ни с кем не встречался. Да что там, я и не нравился никому. В девятом классе мне на физре сказали, что я нравлюсь девчонке по имени Молли. Ужас, до сих пор все это вижу в кошмарах. Так вот, через три дня, кое-как собравшись с духом, я пригласил ее на вечер встречи выпускников. Оказалось, меня надули. Когда Молли мне отказала, все так и покатились со смеху. Ее, оказывается, уже пригласил одиннадцатиклассник из футбольной команды.

— Когда Дилайла пропала, мама заставила меня избавиться от всех вещей, которые с ней связаны, — говорит Пайпер. — Посчитала, что хранить их не слишком нормально… Полный отстой. У меня, например, была одна из подвесок «Лучшие подруги», которые мы с Дилайлой носили. Так вот мама заставила ее выкинуть — мол, без второй подвески она не имеет смысла.