Дилайла тут же мрачнеет — придется ждать, пока регулировщик позволит идти, а он еще и автомобили решил пропустить. Мне жаль, что она видела, как девочки уходят вместе, — теперь она чувствует себя брошенной. Непростая это штука — дружба. Я наклоняюсь к Дилайле и участливо шепчу ей:

— Ничего, увидитесь в классе. Все будет отлично, солнышко, честное слово.

Кассандра с Арло тоже стоят на углу. Я бы подошла поздороваться, но Кассандра разговаривает с мамой Лили Моррис, Эмбер, а Эмбер мне нравится не больше, чем Лили — Дилайле. Лили, по словам моей дочери, не слишком-то добрая девочка. С Дилайлой играть отказывается, других детей высмеивает, обзывает «дураками» и «тупицами»…

Я смотрю вслед Пайпер с Лили, и когда те входят в школу, их матери разворачиваются и шагают мимо меня. Вдруг я слышу слова «встретиться поиграть» и в возмущении застываю — Пайпер и Лили будут играть без Дилайлы! Не хочется устраивать разборки, но Дилайла огорчится, если останется за бортом. Она моя дочь, и я сделаю все, лишь бы она была счастлива.

— Кассандра, привет! — говорю я и машинально тянусь к руке Кассандры.

Та поворачивается.

— Ой, Мередит… Прости, не заметила.

Вот уж не верю, родителей тут всего человек десять. Однако и теперь Кассандра, ни на минуту не останавливаясь, продолжает идти с мамой Лили. Обидно, даже немного ревную. Ведь обычно как раз об Эмбер мы с Кассандрой сплетничали за чашкой кофе. О том, какая она суперактивистка в родительском комитете, о том, как считает школьные ярмарки главным делом жизни, о ее обостренном чувстве собственной значимости…

А теперь, смотри-ка, все наоборот. Наверняка меня обсуждают… Что ж, постараюсь не заморачиваться. Друзей у меня предостаточно — обойдусь без Кассандры, хоть она мне и нравится, причем очень. Грустно потерять такую подругу.

Не знаю, из-за чего еще Кассандра могла обидеться, кроме как из-за того, что я не раз отменяла наши встречи. Это все моя работа — дети по графику не рождаются. Кассандра всегда относилась к этому с пониманием, но, вероятно, просто устала. Вряд ли она догадалась про нас с ее мужем, Марти. Если, конечно, Марти сам не рассказал, а он точно не стал бы. Мы договорились держать всё в секрете — ради блага Кассандры и Джоша.

Мы с Лео провожаем Дилайлу взглядом, а потом отправляемся к машине. Я везу Лео к няне и решаю на время забыть о Кассандре.

Приехав на место, я паркуюсь. Лео оставляет в машине одеяло, хотя расставаться с ним не любит. Соглашается он только после того, как я обещаю ответственно присматривать за его одеялком, пока он будет у няни. Мы подходим к двери, и когда Шарлотта открывает, Лео закатывает истерику. С ним это стало происходить относительно недавно, причем порой он идет к няне спокойно, но чаще никак не хочет оставаться, хочет быть со мной.

— Маме нужно на работу, — ласково говорю я, отцепляя от себя Лео и легонько подталкивая его в распростертые руки Шарлотты. Как же больно отстранять своего рыдающего ребенка! На руках у Шарлотты Лео еще сильнее заходится в плаче — сердце у меня еле выдерживает — и норовит вырваться ко мне. Я с трудом сдерживаю слезы и выдавливаю дрогнувшим голосом:

— Тебе будет весело, поиграешь с другими ребятами. Потом не успеешь оглянуться, как уже и папа за тобой придет, а уходить не захочется.

Не так давно Лео почему-то стало трудно находиться рядом с незнакомыми. Шарлотту, конечно, незнакомой не назовешь, ведь Лео ходит к ней уже не один месяц, и все же в последнее время ему хочется быть только со мной либо с Джошем. Мы посоветовались с педиатром, и та заверила, что нужно подождать: эта стадия, как и многие другие в жизни детей, пройдет.

— Не переживай, — ободряет Шарлотта, — стоит тебе уйти, и он сразу успокаивается.